И, конечно, от него. Оттого, что он ушёл. Без объяснения, без взгляда. До этого она, если быть совсем честной, собиралась после вечера…
Впрочем, теперь — передумала. Не заслужил.
Однако дверь в её комнату оказалась приоткрыта. Учитывая, что на лестнице дежурил Амрит, это точно был не посторонний, иначе кто-то уже летел бы вниз головой, а слуги старательно делали бы вид, что это несчастный случай воспитательного свойства. Айрис фыркнула, натянула на лицо самое скептическое выражение, приподняла подбородок и вошла.
Айман сидел в кресле у окна. Тёмный сюртук был небрежно брошен на край кровати, манжеты рубашки расстёгнуты, ворот распущен, в руках он держал кубок с вином. Голова была откинута на спинку кресла, глаза прикрыты. Он явно дремал, и оттого лицо было неприкрыто пустым: ни злости, ни лёгкой насмешки, которой он так щедро дозировал своё внимание. Просто человек, который устал. И позволил себе забыться. На редкость неприличное зрелище.
Айрис громко хлопнула дверью, не потрудившись быть деликатной, и закрылась на замок — демонстративно, с намерением. Айман не вздрогнул, но глаза приоткрыл. Нашёл её взгляд и чуть улыбнулся. Ленивая, насмешливая тень прошла по губам, а затем, почти не меняя позы, он выдал:
— Негоже имениннице сбегать от собственных гостей. Даже если это спасение — всё равно дурной тон.
— Так и хозяину вечера сбегать не полагается, — отозвалась Айрис, подходя ближе и фыркнув чуть громче, чем требовалось. — Я уж было решила, что ты снова где-то вершишь свои тёмные делишки под носом у всей публики. Как обычно.
Айман сделал глоток, лениво повернул голову в её сторону и только тогда заговорил:
— Не думаю, что хоть кто-то подумал иначе. В этом, как ты любишь говорить, моя репутация. А оставаться до конца — не в моём стиле. Ко всему прочему, я устал.
Он сказал это почти с усталой откровенностью, которой обычно себе не позволял. Как будто бы правда. Как будто бы с ней можно. Как будто бы не он только что застегнул на её руке дорогой символ своей частной мании и ушёл из зала, словно после успешно проведённой казни.
— Поэтому ты оставил хозяином вечера Калдорона? — съехидничала Айрис. Айман чуть склонил голову, уголки губ дрогнули в ленивой усмешке, и он без слов протянул руку, жестом приглашая подойти.
— Временных маменькиных сыночков я не учитываю.
Айрис прищурилась:
— Тогда, может, ты объяснишь, что за выходка с браслетом? После того, как я уже согласилась выйти за него. Публично. При всех, — бровь изящно изогнулась. — Или ты просто решил устроить спектакль с пометкой «напоминание, чья девочка»?