Айрис опустила взгляд и мысленно выпрямила спину. Первый акт пошёл. Если что-то сорвётся, репутация её дяди, конечно, пострадает, но дядя был взрослым мужчиной, да ещё и Айманом Калнартирионом, так что, по справедливости, давно заслужил хоть один вечер, когда чужая юная родственница портит ему нервы не из каприза, а по делу.
К тому же настоящий скандал нельзя просто придумать. Его нужно подготовить так, чтобы каждый участник был уверен, будто сам сделал вывод. Люди обожают чужие тайны, особенно когда им кажется, что они раскопали их собственными руками. Это льстит уму и почти не требует ума, что объясняет невероятную популярность метода.
Второй акт она отыграла блестяще. Приём прошёл, казалось, в точности как задумывала Айрис, но её все равно потряхивало уже в карете, под недовольным взглядом Марилен, которой еще пока было не понятно, почему же милая племянница попросилась так рано домой и была бледна. Впрочем, то, что Айрис слегка дрожала руками, даже играло ей на руку.
Когда дом уже засыпал, а стены тихо дышали тёплым кухонным воздухом, Марта вошла в комнату Айрис с подносом. Стучать не полагалось: если барышня вечером оставалась одна, чай с сиропом, бисквиты и подогретое печенье входили без доклада, как армия союзника, которую никто не звал, но все терпели ради порядка.
Каждую ночь Марта ставила поднос одинаково, но сегодня воздух в комнате был иным. Свеча на комоде догорала, полумрак размывал углы, вещи казались чужими, а Айрис стояла у окна в сорочке, без пояса, с распущенными волосами и босыми ногами. Она не обернулась. Не сказала ни слова. Даже не дрогнула, когда дверь закрылась.
Марта подошла ближе кошачьими шагами, много лет прожив в доме, где лучше всё видеть и по возможности ничего не слышать. Сначала она молчала, только скользнула взглядом по силуэту, по плечам, по руке, слишком небрежно опущенной вдоль тела. И заметила след на запястье. Грубый, чужой, оставленный пальцами, а не тканью и не случайной дверцей шкафа. На белой коже он выразительно смотрелся, и любая благопристойность рядом с ним выглядела плохо обученной прислугой. Марта остановилась, выпрямилась и тихо выдохнула: «Ой, милая… это что же вы?..»
Айрис вздрогнула, будто ей напомнили о собственном теле. Быстро опустила руку, отступила от окна и обернулась с запоздалой растерянностью, которую слишком легко принять за подлинную, если очень хочется помочь.
— Всё хорошо. Правда, — сказала она тихо. Голос был ровным, как у актрисы, повторившей роль в зеркало десять раз и на одиннадцатый почти поверившей. Марта не сдвинулась с места, только нахмурилась и почти перестала дышать. Тогда Айрис добавила уже ниже, доверительнее, с паузами, будто слова давались стыдом: — Мне кажется, я неправильно поняла лорда Карнара. Он, наверное, просто хотел сказать что-то важное. Я растерялась. Это моя вина. Я всё испортила.