— Боишься, что я всё испорчу? — спросила она вдруг тише, не глядя. — И правильно. Я тоже боюсь.
— Тогда зачем? Ты знала, что рискуешь.
— Я думала, ты оценишь. Ты ведь не любишь безопасных ходов.
— Я не люблю непредсказуемость, особенно от своих, — сказал он и в голосе проступила усталость, когда слишком давно держат стены руками.
— Может, мне просто скучно, — отозвалась Айрис. — Или я решила отрабатывать уроки на практике: влиятельные мужчины, сложные обстоятельства, тонкие уловки. Разве ты не заметил, как я от них в восторге? Может, я действительно влюбилась в Карнара. В его лоск, надменность и веру в контроль. Почти твой портрет, только старше и хуже сохранность.
Айман откинулся на подушки, заложив руки за голову с неторопливостью, в которой только привычка держать себя:
— Прекрати прикрываться сарказмом. У тебя спросонья это, знаешь ли, больше похоже на флирт.
Айрис прищурилась, явно подбирая достойный ответ, но в итоге просто показала язык — без пафоса, зато с идеальной дозировкой наглости. Потом выпрямилась с достоинством королевы, которая всё ещё сидит на кровати поперёк, с распущенными волосами и без туфель, но от трона отказываться не намерена.
— Тогда пусть будет Марилен, — сказала она устало. — Скажем, она толкнула. Или подтолкнула. Или просто хотела посмотреть, как я справлюсь. «Пора заявить о себе», — говорила она. Разумеется, в её понимании это означает: испортить вечер, поднять волну и заставить всех обсуждать только тебя. Семейная школа, что поделать. У нас даже забота с ножом для писем.
— Ты не собираешься говорить правду.
— Разумеется, нет, — парировала Айрис, даже не скрывая улыбку. — Ты же ещё только на середине книжки.
— Книжка из твоего любимого жанра? — он чуть приподнял бровь. — Очень иллюстрированная? И, надеюсь, главный герой — я?
— Никого не интересуют престарелые мужчины в годах, Айман, — Айрис фыркнула с отточенным презрением.
— Мне тридцать пять.
— И как ты вообще выжил при падении Старой Империи тысячу лет назад? — с подчеркнутым интересом спросила она. — Правда, что легендарный король Ауралис был косоглазым? Или это у тебя память на старости лет подводит?
— Память у меня отличная, Айрис, — уголок его рта лениво пополз вверх. — Особенно на тех, кто дразнит старших. Например, помню, как одна дерзкая девочка уже получала по губам и вроде бы даже не возражала. Хочешь, освежу?
Айрис откинулась на подушки, вытянула ноги и с почти кошачьим удовольствием потянулась, будто наслаждалась тёплым воздухом, а не испытывала его терпение на прочность.
— У меня с памятью всё в порядке. Молодость, знаешь ли, имеет свои преимущества.