Я помню вечеринку — то, как он смотрел на меня, словно я была святой. То, как он обнял меня после, уложил в свою постель, как будто я была дома. То, как я прошептала ему на ухо: «Я люблю тебя», а он поцеловал меня вместо ответа.
Я думала, это страх. Я думала, он защищается.
Но теперь я задаюсь вопросом — в чем был смысл? Неужели я была всего лишь историей, которую он рассказывал себе, чтобы не видеть, кем он становится? Каждый раз, когда я умоляла. Каждый раз, когда подчинялась. Каждый раз, когда он добивался от меня оргазма. Каждый раз, когда я шептала его имя, как молитву.
Это и был тот самый тест?
Я прошла его?
Я хочу раствориться, прижимаясь лбом к кафельному полу, из меня вырываются рыдания, прерывающиеся прерывистыми вздохами.
Что за человек создает наркотик, чтобы украсть у другого человека свободу воли?
Не просто верность. Не просто любовь. Послушание.
Я думала, что понимаю власть. Думала, что понимаю, что он пытается создать — наркотик, обеспечивающий бесконечные потоки денег, нечто, что может склонить чашу весов в пользу Ордена. Но это? Это за гранью понимания.
Это рабство в шприце.
Армия людей, которые не могут сделать выбор. Которые думают, что влюблены или преданы друг другу. Которые жаждут приказов, потому что наркотик перепрограммировал их мозг, заставив их нуждаться в них. И как он это оправдывает?
Это не стратегия. Это жестокость. Это контроль.
И это именно то, о чем он меня предупреждал, и то, во что я никогда по-настоящему не верила.
Он говорил, что хочет защитить людей. Он говорил, что хочет чего-то лучшего, чем старые порядки. Но это... это лишает людей права голоса. Человечности.
Я не могу дышать.
Он использовал меня для тестирования системы, которая превращает выбор в иллюзию. Желание — в программу. Любовь и одержимость — в чертов триггерный механизм.
И я позволила ему это. Я хочу вырвать эти воспоминания из своей кожи. Стереть его отпечатки пальцев со своей души. Но они выгравированы слишком глубоко.
Он не проверял это на мне. Нет. Ему это никогда бы и не понадобилось.
Я отдала ему все добровольно. Свое тело. Свое доверие. Свою веру в то, кем он был. В то, кем мы были.
И он использовал меня — не как подопытного, а как пример. Как доказательство концепции. Как источник вдохновения.
Он соорудил этот ужасный домик рядом со мной, пока я спала в его постели.
Он позволил мне поверить, что я помогаю людям, что Зефира – это освобождение, ясность и свобода от хаоса. Но это… это очень далеко от свободы.
Я не помню, как встала. Как дошла. Но каким-то образом я оказалась в конце лаборатории, за пределами контрольно-пропускного пункта, и Мэверик был тут как тут, как всегда.