Однажды он не успел переключить вовремя.
Голос ведущего прорезает тишину, резко и отрепетировано.
—Полиция Нью-Йорка сегодня вечером подтвердила, что новый уличный наркотик, содержащий фентанил, стал причиной как минимум семи смертей.
У меня перехватывает дыхание.
Я не смотрю на Ашера. Вообще не двигаюсь. Город за стеклом вдруг кажется слишком громоздким, словно прижимается лицом к окнам и наблюдает за нами.
Кадры продолжаются. Красные и синие огни. Носилки, наполовину накрытые простыней. Внизу экрана крупными белыми буквами ползут слова «поиск» и «подозреваемый».
Ашер ерзает рядом со мной.
Не от меня.
Ближе.
Это едва уловимо — легкое прикосновение его колена к моему и ощутимая тяжесть его бедра, удерживающая меня на месте, — но это все равно привлекает мое внимание. Мое тело реагирует раньше, чем мозг успевает это осознать, жар вспыхивает слабо и предательски, в то время как страх сжимает мою грудь.
Изображение меняется.
Постепенно появляется фоторобот.
Сначала я себя не узнаю. Мой разум сосредотачивается, как всегда, запоминая детали. Волосы не такие. Челюсть слишком острая. Глаза тоже отличаются.
Затем смотрю на фоторобот целиком.
У меня скручивается живот.
Это не я.
Но очень похоже, что я перестаю дышать.
Фоторобот не убирают. Ведущий продолжает говорить — о находках, о найденных веществах и о том, как общественность может помочь, — но слова сливаются в помехи. Я вижу лишь намек на себя, смотрящий на меня с экрана. Обычный. Похожий. Достаточно похожий, что держать меня в тисках опасности.
Рука Ашера опускается на подлокотник между нами.
Уверенная. Твердая.
Его пальцы меня не касаются, но расстояние между ними сокращается. Будто он заявляет права.
— Это не ты, — тихо говорит он.
Не утешение. Не вопрос.
Факт.
Я сглатываю, горло сжимается. Мой телефон вибрирует у меня на коленях, словно что-то знает.
Он больше не смотрит на экран. Просто тянется к пульту и переключает канал с отработанной до совершенства эффективностью. Фильм начинается с середины сцены, звук нарастает, заполняя пустоту, оставшуюся после новостей.
Только тогда я понимаю, что мое сердце бешено колотится.
Я чувствую, как мой телефон начинает вибрировать от множества сообщений. Я не собираюсь его проверять.
Мне не нужно видеть сообщения, чтобы понять, что в них говорится. Я уже слышу, как начинают появляться шутки. Недоверие. Бесцеремонная жестокость людей, которым никогда не приходилось беспокоиться о том, что в них будут видит угрозы.
Ашер не отстраняется.
Его тепло ощущается повсюду, оно плотное и неизбежное, и меня бесит, что это помогает. Бесит, что из-за этого мое дыхание выравнивается. Бесит, что часть меня испытывает облегчение — и одновременно стыд — потому что он здесь.