Наверное, я должен был злиться, что все случилось именно так. Должен был бояться за свою жизнь.
Но вместо этого ощущал нечто совершенно иное. Как будто впервые за всю мою жизнь с моих глаз спала пелена. И я впервые видел Бьорна Железного по-настоящему.
Он разрешил пролить кровь в Арг Хольме. Там, где веками запрещалось даже обнажать оружие. На территории, десятилетиями традиций свободной от вражды. Он нарушил этот закон ради меня.
Не потому ли, что увидел во мне угрозу? Не в Доме Торн — во мне самом. В том даре, который пылал у меня внутри. В том, что я — другой, “неправильный” элькхе.
Настолько сильную угрозу, что пожелал немедленно ее устранить?
Я вспомнил, как Бьорн смотрел на меня тогда, в Арг Хольме. В его глазах было не только презрение, но и опаска.
Неужели конунг, обладатель сильнейшего ульгрима, может бояться какого-то вероотступника?
Прежде, ослепленный обожанием, поклоняющийся Бьорну, как “истинному сыну” Ульгра, я не ставил под сомнение его решения. Но теперь…
Почему он потворствует вечной войне в Непримиримых Землях? Почему позволяет Домам истреблять друг друга, уничтожать Эль Кхару? Почему даже не пытается нас объединить?
Когда я, будучи незрелым юнцом, спрашивал об этом отца, он говорил: такова воля Ульгра.
Наш бог любит войну, и вмешательство в справедливое противостояние между Домами — грех. Конунг лишь следит, чтобы войны не перешли в самоуничтожение. Не дает жечь святилища. Не позволяет убивать жрецов.
Но какой бог будет благоволить тому, чтобы страна, в которой ему поклоняются, стремилась к саморазрушению? Зачем ему нужно, чтобы его народ уничтожал сам себя? Чтобы лучшие воины гибли не в походах на врагов, а в бесцельных склоках между соседями?
Может, в том и суть? И цель конунга, как “истинного сына” Ульгра — держать элькхе в вечной войне, чтобы они никогда не стали единой силой? Чтобы всегда были слабы, разрозненны, зависимы от того, кто сверху раздает награды и милости?
Может, конунг боится того, что Дома в какой-то момент объединятся и свергнут его? Если Дома перестанут враждовать между собой, всю свою природную ярость или недовольство происходящим в Эль Кхаре они обратят на конунга. А так они выплескивают жестокость, не угрожая трону.
А еще это естественный отбор. В междоусобицах побеждают сильнейшие вожди. Конунг опирается на них, выдает за них дочерей, привлекает на свою сторону. Слабые Дома вырезаются или поглощаются.
Возможно, Бьорн даже считает, что таким образом элькхе становятся сильнее.
А он остается верховным арбитром, вершителем судеб и голосом самого Ульгра.