Без унижения и жестокости. Быстро и четко.
Я слышала и то, как бывшие воины Воргата обсуждали судьбу Эгилла, который некогда “позарился” на чужую рабыню и тем самым едва не развязал войну между Домом Торн и союзным ему в прошлом Домом.
От слов, что Хаальд приказал лишить Эгилла кончика пальца, меня пробрал озноб. Но только слушая воинов, я поняла, как сильно в вечно воюющих Непримиримых Землях ценили редкие союзы.
И насколько большое значение придавали праву собственности — в том, что касалось непосредственно рабынь.
Один из воинов так и сказал: “Воргат отрубил бы ему руку по локоть. И не левую — правую”.
Видела я и самого Эгилла. Он до сих пор служил Хаальду, несмотря ни на что. Молодой, пылкий, преданно заглядывал ему в глаза.
Выходит, считал приговор справедливым? Или даже был благодарен за его мягкость?
Сколько бы я ни узнавала об элькхе, они все еще оставались для меня странными и пугающими чужаками, до одержимости преданными своим идеалам.
И пусть в Доме Торн дышалось чуть легче, мысли о побеге из Эль Кхары я не оставила.
А вот Доф, Альтид и Лейза моего рвения не разделяли.
— Да мне вовек так хорошо не жилось! — воскликнула Лейза.
Рабыней она, правда, была чуть больше моего. Но и Альтид закивала, подтверждая ее слова.
— Разговаривать друг с другом можно и свободно ходить по хутору… Сказка!
— И ульгримом не мучают, — добавила Доф.
Они выглядели приободренными, почти… счастливыми.
— Вы понимаете, что мы все еще рабыни? — хмурясь, спросила я.
Повисла тишина.
— Понимаем, — буркнула Доф. — Но лучше быть сытой рабыней здесь, чем голодной, усталой и вечно битой там. Ты не жила у Воргата столько, сколько мы.
Я промолчала. Спорить не хотелось.
Но внутри сидело глухое раздражение. Неужели Лейзе, Альтид и Доф достаточно того, что им разрешают разговаривать, не держат в доме, словно в клетке, и не бьют?
Мы же все еще невольницы, утратившие свободу и право… да на все.
Альтид словно прочитала мои мысли. Мягко коснулась руки.
— Не все сразу, девочка. Иногда и малое счастье — уже счастье.
— Наверное, ты права, — вздохнула я.
Тем же днем в барак пришел Хаальд.
Застыл в дверях, окидывая помещение холодным, царственным взглядом. Рабыни притихли, привычно опуская глаза в пол.
Но смотрел он... на меня.
— Как тебя зовут, лекарка? — спросил Хаальд.
— Евгения.
Темные густые брови чуть приподнялись.
— Странное имя. — Он помолчал. — Идем со мной.
Мы прошли через двор к гостевому дому. Но на этот раз Хаальд привел меня в небольшую комнату в глубине.
В нише, вырубленной над разожженным очагом, лежала очень старая женщина.