— Доченька с тепловым ударом, — заговорила она быстро, поправляя юбку, будто складки ткани могли выстроиться перед ней в оборону. — Лежит совсем бледная, а ты даже не зашёл, даже…
Он не слушал. Хуже: он смотрел не на неё. Взгляд скользнул по лицу, плечам, волосам, задержался на кудрях и прошёл дальше, словно где-то за её спиной стояла другая женщина, а Марилен мешала обзору исключительно по недоразумению брачного права.
Айман подошёл близко. Положил ладонь на подлокотник её кресла, неторопливо, почти лениво, и от этой лености у неё сжалось горло. Она знала его раздражение, холодность, вежливое презрение, семейную усталость, которую они оба носили между завтраком и спальней. Но сейчас в нём было другое: тёмная, уплотнённая решимость, в которой Марилен вдруг почуяла шанс и не поняла, что он пахнет не ею.
Он наклонился и поцеловал её.
Не нежно. Не жадно. Точнее и опаснее: так целуют не женщину, а возможность. Законную, тёплую, находящуюся под рукой, достаточно живую, чтобы принять, и достаточно привычную, чтобы потом не требовать объяснений. В поцелуе не было просьбы: Жена. Брак. Спальня. Приличная форма неприличного бегства.
Марилен вздрогнула и тут же подалась ему навстречу, охотно, почти благодарно. Эта мгновенная готовность раньше раздражала его меньше. Сейчас она ударила по нервам сильнее любого сопротивления. В ней не было игры, тонкого полушага назад, после которого мужчина сам начинал двигаться вперёд и ещё считал это собственной волей. Марилен принимала. Другая заставляла хотеть.
Имя не прозвучало даже внутри — пока. Только запах.
От Марилен пахло густо: розами, амброй, зиратскими маслами, сладостью дорогих комнат, где воздух давно потерял право быть воздухом. Духи лежали на коже слоями, как хорошая ложь на плохой совести. И сквозь приторную роскошь вдруг проступило воспоминание: сухая лаванда, лёгкая, сдержанная, не лезущая в горло. Запах, который не кричит: «заметь меня», а просто остаётся на шаг впереди, и ты, разумеется, идёшь. Потому что у мужчины с властью тоже бывают минуты удивительной глупости.
Марилен коснулась его груди. Он перехватил её запястье. Спокойно. Движение было разрешено, участие нет.
— Ты всё ещё меня хочешь? — прошептала она, и надежда в её голосе оказалась такой голой, что стало почти неприлично. — Я знала… я знала, что всё не зря. Я могу быть твоей. По-настоящему. Только скажи.
Айман посмотрел на неё сверху вниз. С вниманием ювелира, которому принесли дорогую копию и ждут восторга, хотя подлинник уже стоит у него перед глазами и портит всю коммерцию.