— Вот так, — сказал он. Голос стал глуше. — Как ты делала уже в библиотеке. Только теперь — не случайно.
— Я ничего такого не делала, — сказала Айрис. Голос дрогнул. То ли испуг, то ли слишком хорошо сыгранный испуг, с ней уже нельзя было поручиться. Айман едва усмехнулся.
— Ага. Повтори. Глаза не сразу. Сначала губы. Как будто мысль о поцелуе пришла первой, а ты не успела её спрятать. Потом выше. Медленно. Сомневайся. А потом смотри так, чтобы я хотя бы на миг поверил, что ты не врёшь.
Айрис послушалась. Сначала взгляд упал на его губы, открыто, почти честно, будто мысль действительно проскочила и теперь поздно отрицать. Потом поднялся к скулам. И только затем — в глаза. С задержкой, с лёгкой неровностью дыхания, с дрожью ресниц, которую она не успела спрятать или решила не прятать.
Это было не идеально. Поэтому и сработало.
Айман уловил это слишком ясно. Внутри что-то тихо оборвалось и потянулось вниз, вязко и холодно, будто вино пролили на чистый пергамент. Он не двинулся. Но пальцы у её запястья сомкнулись чуть сильнее, чем требовалось. Совсем чуть. Бокал, разумеется. Он просто задержал бокал. Удобная ложь, почти бесплатная.
Айрис не отвела глаз. В них не было вызова. Только мягкая, опасная доверчивость, от которой любой мужчина захочет шагнуть ближе и сгореть, предварительно убедив себя, что это он разжёг огонь.
— Нет, — сказал Айман наконец. Мягко, почти разочарованно. — Ты делаешь всё правильно. Но правильно — не значит убедительно.
Он обошёл её и встал за спиной. Близко. Не касаясь, но тело всё равно знало, где он. Его дыхание легло на затылок, и комната сразу стала меньше.
— Мужчина должен верить, что желание начинается не со взгляда, — произнёс Айман тихо, почти интимно. — А с дыхания. С той точки, где слова уже становятся лишними.
Пальцы коснулись её верхней грудины, едва выше выреза платья, словно отыскивая скрытый ритм под кожей. Ниже, по тонкой ткани, вдоль линии рёбер, вычерчивая контур клетки, в которой бьётся жизнь. Он не переходил границу. Он лишь обозначал её с такой подробностью, будто составлял карту территории, которую ещё не решил завоёвывать.
— Не взгляд должен плыть первым. Ты.
Айрис качнулась на едва уловимую долю. Губы приоткрылись, колени мягко подались вперёд. Дыхание на миг исчезло, а когда вернулось, уже изменило тональность. Она прекрасно понимала, чего он добивается: чтобы тело предало разум раньше, чем тот успеет возразить. Даже если сам разум в это время холодно составлял перечень будущих преступлений против его самолюбия. «Как же это отвратительно, — подумала она с ледяной отчётливостью. — Его непоколебимая уверенность в праве учить. Его манера поправлять меня, словно я — неаккуратно сложенная карта».