Он протянул руку. Не как мужчина к женщине — ещё нет. Как наставник к ученице, которой пора подняться на ступень выше. Когда Айрис встала, он не отступил. Расстояние между ними сократилось до опасно приличного: формально ничего не нарушено, фактически этикет уже начал писать жалобу.
— Покажу один приём, — сказал он ниже. — Для Талегона хватит простого. Он гордость от желания не отличит, а значит, половину работы сделает сам. Тебе нужно только дать ему повод поверить, что это его победа.
Айрис подняла глаза. Карие, большие, почти наивные. В них была мягкость, осторожность и нечто очень похожее на искренность. И не было ядовитого блеска, превращающего взгляд в оружие. Или он был слишком глубоко, под слоями дисциплины.
— Ниже, — сказал Айман. — Не смотри прямо. Чуть снизу. С задержкой. Да. Не играй восторг. Дай тень мысли: будто только сейчас поняла, что перед тобой не мальчишка, а избранный. Поверь ему на миг… И вниз, в пол. Пусть решит, что ты растерялась.
Айрис повторила. Неторопливо, по инструкции. Взгляд снизу вверх вышел почти правильный, но крошечный изъян задел его: покорность была на месте, но под ней царапнула дерзость. Или наивность мешала довести жест до оружия. Несоответствие между манерой и сутью всегда опаснее безупречной игры.
— Не так, — сказал он тише. Айман поднял руку и провёл пальцами вдоль линии её шеи, едва касаясь, будто исправлял осанку, а не приближался к границе, где урок перестаёт быть уроком. Кожа под его пальцами была тёплой. — Здесь расслабься. Голову не задирай. Это высокомерие. Ты не соперница. Ты — откровение. Позднее, тягучее. Такое, что он сам не поймёт, когда увяз, и отвести взгляд станет поздно.
Айрис подчинилась. Голова чуть наклонилась, взгляд застыл, дыхание спряталось в груди. Снаружи послушная ученица. Внутри холодная усмешка: «Ну конечно, откровение. Ему и правда проще думать, что я — приём из учебника. Учебник, правда, может внезапно закрыться на пальцах».
— А если… слегка? — спросила она почти выдохом.
— Слегка можно, — ответил он и коснулся ключицы, направляя линию плеча. — Но не для Талегона. Он вызов примет за оскорбление и решит срочно доказать превосходство. У таких мужчин достоинство живёт там, где у нормальных людей располагается запас глупости, — она едва заметно вздрогнула. Айман должен был отступить. Вместо этого взял со столика бокал воды и подал ей. — Ещё один жест. Берёшь вот так. Медленно. Запястье чуть наружу. Плечи не поднимай. В момент касания не смотри. Только потом. Взгляд — отголосок, не просьба.
Его пальцы коснулись её запястья. На мгновение. Потом скользнули по внутренней стороне руки, где кровь стучит ближе всего. Инструкция растворилась в прикосновении, и оба это поняли.