Айман мысленно оценил изящество демагогии. Почему бы и нет? Возведите частокол выше собственных страхов, а на пиках развесьте головы всех, чьё мнение не вписывается в реестр. Отличная профилактика: стерилизовать мир до того, как он успеет сказать первое слово. Особенно после которой пациент оставался без конечностей, зато с правильно оформленной справкой.
Молчание затянулось. Воздух тянулся, как смола. Все ждали: утонет ли король в старом долге или прорежет его словом. Альверон сидел неподвижно, но глаза выдавали внутреннюю борьбу. Айман отметил: половина Совета уже услышала в словах Мардона «проверку», другая половина — «будущую войну». И обе стороны ждали королевского вздоха, потому что самостоятельно думать в этом зале было почти неприлично.
Наконец Альверон выпрямился.
— Нет. Мы не будем посылать войска в земли союзников. Не будем выставлять надсмотрщиков под видом защитников. Это было бы предательством. И страхом в мантии дружбы, — по залу скользнуло облегчение, но король тут же перерезал его: — Но мы пошлём своих людей. Тех, кого не увидят. Тех, кто будет знать, с кем они пьют, о чём договариваются и до какой черты дошли. Если Мирилоссэ решат выбрать, мы узнаем первыми. И тогда сами решим, каков будет ответ.
В зале зашевелились: кто-то с облегчением, кто-то с тихим страхом, но возражений не последовало. Решение было принято. И работать оно будет само по себе, независимо от того, хотел ли этого король. Именно это Айман и ценил в хорошо запущенных механизмах: после правильного толчка им уже не нужен нравственный надзор.
Совет завершился без внятных формулировок, оставив после себя тяжёлое послевкусие нерешённых проблем. Лорды и министры покидали зал, как крысы покидают судно, уже сменившее крен. Альверон замер на троне, превратившись в часть меблировки, пока Мардон, склонившись к его уху, вливал в него очередную порцию политического успокоительного. Вокруг трона всегда кто-то шептал. Возможно, потому короли так редко слышали то, что происходит внизу.
Айман почти достиг выхода, когда из тени колонны материализовался лорд Карнар Арундиэль. Глава Тайной Стражи возник в пространстве так, будто всегда был частью архитектурного излишества, ожидая момента, когда жертва потеряет бдительность. Серо-синий плащ без гербов лишь подчёркивал его статус человека, которому не нужны знаки отличия, чтобы внушать паранойю.
— Первый помощник, — произнёс Карнар с подчеркнутой вежливостью, от которой обычно пахнет казармой и допросом. — Сегодня вы превзошли себя в искусстве молчания. Достойно. Почти монументально.