— Они не предали нас, — произнёс Айман ровно, вбрасывая в тишину зала порцию неразбавленного реализма. — Они просто осознали своё тотальное одиночество. А у тех, кто остался один на один с хищником, коридор возможностей сужается до размеров петли. В таких обстоятельствах даже союз с Ноктарионом начинает выглядеть не преступлением, а дурным, но понятным способом продолжить дыхание.
Альверон не ответил, но подлокотники трона под его пальцами хрустнули. Король сверлил взглядом стену, пытаясь пробить камень, где не мог пробить обстоятельства. Мардон повернулся к Айману с едва заметной складкой у рта: истина была озвучена слишком честно и неприлично рано.
— Вы предлагаете мне начать охоту на тех, кто ещё не успел переметнуться? — голос Альверона звенел сталью, за которой скрывалась обыкновенная паранойя.
— Я предлагаю вам остаться королём, государь, — Мардон даже не моргнул. — Корона не слушает оправданий, она диктует условия. Сострадание, конечно, прекрасная декорация для баллад, но в летописях выживает лишь власть, которая умеет вовремя сжать кулак.
Айман беззвучно хмыкнул, наблюдая за этим сеансом политической вивисекции. У Мардона был редкий талант: любое уродство он умел подать как зрелую государственную мудрость. Если бы старость была должностью, он давно получил бы к ней пожизненное содержание.
— Речь не о погромах, — продолжил канцлер, нависая над столом. — Мы направим в Мирилоссэ наблюдателей. Официально для укрепления дружбы, на деле же, чтобы держать их за горло и проверять, насколько глубоко туда запустил когти Ноктарион. Если потребуется, мы напомним им, что близость войны куда ощутимее призрачных выгод партнёрства с Владыкой.
Альверон дышал тяжело. Память явно подкидывала ему неудобные счета из прошлого.
— Вы требуете, чтобы мы угрожали тем, кто спас Миренор у стен Калдоверна? Три месяца без хлеба и сна, с водой, превратившейся в ядовитую жижу. Если бы не эльфийские арбалетчики, Ноктарион взял бы Анхерру, и столица пала бы в считанные недели. Я был там. Я помню этот долг.
Мардон не отвёл взгляда. Его прагматизм был непроницаем, как крепостная стена, и примерно так же склонен к сочувствию.
— Никто не оспаривает их прошлую славу. Но сегодняшний день требует ведомостей, а не героического эпоса. Долг благодарности, в целом, плохой фундамент для внешней политики. Сначала они присылают арбалетчиков, потом заключают торговые пакты с Владыкой Ноктариона, а завтра их заслуги станут щитом, за которым они спрячут нож для нашего горла. Мы не угрожаем, государь. Мы проводим проверку лояльности.