Айман задержал пальцы и лишь потом отпустил. Марилен тем временем продолжала радостно строить виселицу с цветами:
— И ты, Айман, конечно, должен будешь вести её к алтарю. Всё-таки ты ей почти как отец. Никто другой так не подойдёт. Это будет так трогательно. Особенно если сыграют флейты…
Дыхание Айрис сбилось на долю такта. Айман перевёл взгляд на Марилен с выражением политика, наблюдающего, как союзник внезапно поджигает склад пороха и спрашивает, не добавить ли музыки. И тут Мариэн, всё это время ковырявшая вилкой зелень вокруг рыбы, сказала с невинной ясностью ребёнка, которому судьба поручила роль осадного орудия:
— Не-а. Айрис должен вести брат. Ну тот, высокий, с тёмными волосами. Ты же утром с ним говорила у ворот, да, Айрис? Он красивый. Очень. А почему вы не похожи?
Тарелка у Айрис звякнула. Звук вошёл в комнату, как удар гонга, которого никто не должен был услышать. Айман перевёл взгляд на неё, потом на дочь:
— Интересно, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Очень интересно.
— Сына той женщины? — Марилен замерла с вилкой в воздухе. — Которая теперь Беланир? Но Айрис, она ведь лишилась титула! Они теперь кто? Вычеркнутые. Разве приличное общество это одобрит?
Айрис молчала. Улыбка оставалась на месте, взгляд затвердел. Айман заметил это первым.
— Ты удивишься, как мало в Миреноре осталось тех, кто не молчал, когда её мать погибла, — произнёс он негромко. — К тому же Беланиры, насколько я помню, неприлично богаты. А за такие деньги в нашем обществе можно и титул потерять, и всё равно остаться вхожим в высокие салоны. Старший Беланир владеет крупнейшими ткацкими мануфактурами. Он одевает половину Совета, а вторую, боюсь, кредитует. Приличие давно продаётся дюймами, Марилен. Иногда рулонами. А чем занимается младший Беланир? — Айман обернулся к Айрис, глаза уже не улыбались. — Твой, как я понимаю, обожаемый брат?
— Айрис сказала, его недавно перевели в столицу! — весело выпалила Мариэн. — Папа, он такой красивый! У него волосы тёмные, блестящие. И пальцы длинные. И голос ровный, взрослый. Смотрит прямо, будто видит всё. Даже если придётся ждать, я подожду. Я хочу за него замуж!
Айман почти не двинулся, но внутри что-то щёлкнуло. Интонация. Слишком точная. Он слышал её годами от Марилен. С того самого момента, как Мариэн научилась говорить. И всегда о нём. Какая восхитительная семейная преемственность: девочки рода Калнартирион выбирали мужчин с трагическим упорством, а потом взрослые делали вид, будто романтическая склонность.
Марилен оживилась с жестокостью, которая приходила к ней всякий раз, когда разговор касался статуса: