Второй шаг — ударить по структуре. Саботаж чужими руками: старая игра власти, пережившая больше королей, чем семейная гордость. Нарушить снабжение, пошатнуть казначейство, найти должника, сына, любовницу, дурака с подписью. Всегда есть слабое место.
Третий — разбор связей. Кто доносит? Кто уже в кармане у Карнара? Иногда полезнее показать уязвимость, бросить приманку, отвлечь от настоящего удара. Для этого нужен агент внутри.
Четвёртый шаг — королева. Этой картой он пока не играл, но, возможно, пора. Альверон боится теней. Если намекнуть, что Карнар проявляет странный интерес к смерти королевы, король сам решит, кого записать во враги. Лучше враг, на которого указали пальцем, чем тот, кто прячется за спиной.
И всё же самое слабое звено — он сам. Система держится на нём. Если он рухнет, посыплется слишком многое. Значит, пора думать о замене. О преемнике. Пока как мысль на полях. Пока как черновик. Пока не как завещание, потому что Айман терпеть не мог драматические жесты, особенно собственные.
Дверь распахнулась без стука. Айрис вошла в библиотеку в домашнем халате, как на сцену: легко, уверенно, с вызовом. Только колкое лицо, точёное, как лезвие, и взгляд, где были насмешка, осведомлённость, готовность к нападению и, на всякий случай, обороне.
— Ты ещё жив, дядя? — поинтересовалась она буднично. Айман перевёл взгляд с потолка на неё. В теле лежала усталость, вязкая, как густой дым:
— Относительно. По неподтверждённым данным, я пока ещё не мебель.
— Вина принести? — спросила она тоном, каким предлагают лопату для могилы. Ритуально. Без участия.
— Как трогательно. От тебя это звучит почти как забота. Что дальше? Обмоешь тело?
— Не льсти себе. Просто подумала, что спирт неплохо дезинфицирует перед разложением.
Он усмехнулся сухо, почти беззвучно. Она умела попадать точно: не в сердце, нет, это она берегла, зато под рёбра — с хирургической точностью. Её голос, её спокойствие без маски не решали ничего, но странным образом уместно звучали на фоне грядущего краха.
— Ты что-то хочешь, Айрис? Или просто пришла погреть руки у моих руин?
— Погреться — нет, — сказала она с холодной вежливостью. — Но посмотреть, как ты горишь. Почему бы и не позволить себе удовольствие? Всё равно ненадолго.
— Ты могла бы ждать моего посмертного возвращения чуть дольше. С иголкой у изголовья. Всё по традиции: печаль, платок, траурное кружево белья.
— Пришло приглашение от семьи Талегона. Праздник солнцестояния через три дня. С печатью, с визой, с мёдом по краям. Марилен собирается просить разрешения. Но ты, как известно, последнее время предпочитаешь быть мифом.