— Дядя, вы всегда видите в людях худшее? — спросила Айрис. Вопрос прозвучал тише, чем нужно для конфликта, но громче, чем требуется для простого интереса. Айман не замедлил шага.
— Лишь в тех, кто слишком усердно клеит на лицо маску добродетели, — ответил он. Айрис подняла глаза:
—Тогда как вы себя терпите?
На этот раз он повернул голову, будто оценивал смелость его произнесения. Взгляда хватило бы, чтобы рассечь воздух. Но ответ пришёл только после паузы:
—Терплю? Нет, Айрис. Я собой восхищаюсь.
В полутени мраморных аркад шаг Аймана остановился, и он даже не посмотрел на неё, потому что знал: она остановится тоже.
Она действительно замерла. Повернулась. В глазах острый свет и едва заметная усмешка. Под смешинкой уже читалось: «прискакал сразу. Как мило. Боишься, что я разоблачу твои секретики?» Его взгляд отвечал сухо и ровно: «боюсь, что у меня может оказаться лишняя племянница».
Айрис чуть наклонилась к нему, словно он был единственным, кто мог удержать её хрупкий мир от разрушения. Голос стал мягким, почти шёпотом, дрожащим и едва слышным:
—Дядя… вы так быстро вмешались. А я ведь почти успела. Почти...
Айман смотрел на неё скользяще, будто случайно заметил рядом с чем-то более важным. Она изящно порылась в складках платья, будто доставала не бумагу, а признание. Сложенный лист лёг в её ладонь как дар, невинно тронутый теплом пальцев. Имя на нём было его. Прописное, чёткое, как заголовок к обвинению.
— В продолжение вчерашнего разговора… — произнесла Айрис с полуулыбкой, будто делилась воспоминанием о старой сказке. — Пока все бегали за водой, а этот остолоп Талегон устроил бедлам с бумагами, один лист оказался у меня в руке. Совершенно случайно, конечно. Но бывает, что случай сам подсказывает, на чьё имя стоит смотреть внимательнее.
Голос у неё был тихий, почти извиняющийся. Взгляд снизу вверх, из-под ресниц, трепещущих будто от стыда. Но под этой фарфоровой покорностью пряталось нечто куда более выразительное: угроза, завёрнутая в кружево и воспитание.
— Я просто подумала, — продолжила Айрис едва слышно, с тоном добродетельной барышни, которая просит прощения за обморок не на ту сторону ковра, — ваше имя в кабинете главы Тайной Стражи. Как-то слишком явно. Мне показалось, это может быть опасно, — она опустила глаза, и голос стал ещё тише, почти на изломе. — Надеюсь, вы не слишком сердитесь? Было бы так обидно. Ведь всё сделано из лучших побуждений.
Айман чуть склонил голову. Его тишина стала решёткой: через неё ясно видно, кто где стоит и в чьей игре чья пешка.
— Ты просто взяла бумагу, лежавшую в кабинете главы Тайной Стражи? Не читая. Не глядя. Случайно. Из заботы, — повторил он, пробуя её слова на вкус. — Должен признаться, это трогательно. У нас в семье, выходит, всё ещё остались ресурсы, кроме формальной вежливости, — он взял листок, пробежал глазами, затем сложил по сгибам, не отклоняясь от прежних линий ни на дюйм, и убрал в карман. — Один вопрос, Айрис. Ты этому где-то училась, или просто унаследовала умение падать, чтобы приземлиться в точку максимального внимания? — спросил он. Айрис склонила голову вбок, а не вниз, как подобало покорной племяннице: