— Простите, что доставила столько хлопот, — прошептала она с мягкой дрожью в голосе. То ли действительно винила себя, то ли просила прощения заранее у всех присутствующих и будущих пострадавших.
—Ты? — Айман бросил взгляд сверху вниз, и тонкая, хищная усмешка резанула сильнее замечания. — Ты же у нас образец скромности. Особенно в выборе места, времени и количества зрителей, — он почувствовал, как дрогнули её плечи. Испуг? Удовлетворение? Он не знал. Пальцы на её локте сжались чуть крепче, чем нужно, но не настолько, чтобы это стало насилием. Просто напоминание: шаг влево и из фарфоровой ты снова станешь обычной.
Они вышли без лишних слов, поклонов и благодарностей. За закрывшейся дверью Карнар остался, словно пытался расслышать напряжение между ними. Затем медленно перевёл взгляд на сына. Талегон стоял, всё ещё глядя туда, где исчезла Айрис. На его лице теснились обида, растерянность и надежда — много чувств и мало понимания.
Карнар позволил себе тонкую улыбку. В этот раз его сын всё-таки оказался в центре игры. Пусть не знал ставок, пусть держал не те карты, пусть вообще был уверен, что карты едят с вареньем, но играл. И девушка не отпрянула.
***
Айман шагал неторопливо, с надменным спокойствием. Походка оставалась точной, словно каждый шаг заранее спроектировали в чертежах власти. Но пальцы на локте Айрис говорили другое. Он не сжимал сильно, чтобы она понимала: зол. Он уже понимал: это был спектакль. Его не предупредили. Значит, она решилась. Значит, фраза, сказанная возле постели с угрозой и ядом, не была просто провокацией. Она действительно могла действовать самостоятельно и, видимо, уже начала.
Со стороны они выглядели как идеальная картина благочестивого родства: он сдержан, она покорна. Почти умилительно, если забыть, что совсем недавно он держал её за волосы, а она угрожала откусить ему что-нибудь весьма ценное для мужского самоуважения.
— Решила проверить, как идут дела у Карнара с Восточным ветром? — спросил Айман слишком спокойно. Голос, уже всё понявший, но дающий собеседнику последний шанс притвориться глупее, чем тот есть.
Они свернули в боковой коридор, где шаги глохли мягче, а стены слышали больше, чем положено приличным стенам. Айрис замедлилась едва заметно, заранее оценивая акустику. Будто прикидывала, не слушает ли их кто-то за поворотом. Айман заметил и отметил: умно. Если она играет, то не в полсилы. Но если бы здесь был хоть кто-то лишний, он бы сам сюда не свернул.
— Значит, решила пойти ва-банк, — произнёс он тише, и выдох получился громче слов. Не усталый. Раздражённый. — Молодец.