Это заставило Воргата затаиться в особняке. Он опасался нападения Брега. Оттого и был злой, как сотня демонов.
Моя жизнь, и без того не сахар, стала еще хуже. Воргат придирался к каждой мелочи: пылинка на полу, поданное ему недозрелое яблоко, пятнышко на одежде.
Тогда следующее, что я видела, это тянущиеся ко мне руки с магией боли на кончиках пальцев.
Я сжималась в ожидании новых мук. Молча стискивала зубы, когда они приходили.
Применяя ко мне ненавистную магию боли, Воргат получал особое, извращенное удовольствие.
Я не знала богов элькхе. Однако не сомневалась, что подобную силу мог создать лишь бог-мужчина.
Другие рабыни в такие моменты падали на колени, склоняли головы. Воргату нравилась покорность. Она тешила его самолюбие.
Я переносила боль стоя, сколько могла. Даже когда ноги подкашивались, голову не опускала. Знала — наказание за непокорность будет жестче, но пересилить себя не могла.
В Доме Воргата меня ждала почти непрерывная работа. Обязанностей было немеряно, а отдыхала я лишь тогда, когда спала.
Пять драгоценных часов.
За прошедшие пару недель я похудела так, что стала почти прозрачной. Голова постоянно кружилась, кожа стала бледной, глаза потухли.
Собственное отражение пугало — незнакомка с осунувшимся лицом. И это несмотря на то, что к внешности Айрис я уже успела привыкнуть.
Жаловаться, разумеется, бесполезно. А если начну плохо работать — дам еще один повод Воргату наказать меня.
Видя мое состояние, Доф порой улучала момент и подсовывала мне фрукт или хлеб. Иногда даже небольшой ломоть мяса.
Она сильно рисковала. Воргат не жалел денег на наемников и экономил на всем остальном. Охранники по его приказу следили даже за тем, чтобы рабыня при готовке не положила в рот лишнего.
Что уж говорить о том, что подкармливать друг друга было строго запрещено.
У нас с поварихой Доф и старой рабыней Альтид появился общий секрет — мы научились говорить беззвучно, не привлекая внимания стоящих на страже элькхе.
Даже пары фраз в день для рабынь, невидимок для всего этого жестокого мира, достаточно, чтобы ощутить незримую поддержку друг друга.
А она уж точно не повредит.
Правила в доме железные. Рабыням нельзя долго разговаривать друг с другом. Нельзя выходить из комнат ночью. До момента, как проснется глава дома, собственная каморка становится для невольниц тюрьмой.
Если после полуночи стоящий на страже наемник поймает рабыню за пределами комнаты, сурового наказания ей не избежать.
Кроме того, каждый вечер комнаты обыскивали в поисках оружия. Или любых подручных средств, которыми можно убить или причинить серьезный вред.