Оказалось, у торговли рабынями был свой заведенный порядок. Распорядитель торгов называл сначала самых ценных из них, подходящих на роль личных и детородных. Затем начинались торги.
Те, кто назначал самую высокую цену, забирал рабынь в свой Дом. Главы самых бедных Домов обычно ждали до последнего, забирая самых неказистых, старых или неумелых.
— Ты постоянно говоришь “Дом”, — заметила я. — Это значит что-то большее, чем просто жилище, верно?
Роуз удивленно взглянула на меня. Вероятно, считала, что такое должны знать даже чужестранки.
— Дома в Эль Кхаре — это что-то вроде небольших кланов. Они постоянно враждуют между собой. За власть, за ресурсы, за территорию. Вот почему Эль Кхару называют Непримиримыми Землями.
Я окинула взглядом толпу элькхе. Озадаченно нахмурилась.
— Но подожди, разве здесь не собрались представители разных Домов?
— Верно. Вот драк или, тем более, убийств во время торгов никогда не случается.
— То есть невольничий рынок — нечто вроде нейтральной территории?
Роуз пожала плечами.
— Вроде того. У элькхе очень неоднозначный вождь. И законы у него соответствующие. Он всецело одобряет междоусобные войны, ведь мужчинам следует демонстрировать свою силу и отстаивать свое право на власть, — почти пропела Роуз.
Слова звучали заученно, будто она прочитала их в какой-то книге или услышала от кого-то.
— Однако он строго карал тех, кто развязывал войны на невольничьих рынках или на несколько лиг вокруг них. Очень строго. Так строго, что отбил у элькхе охоту нарушать этот негласный закон.
Я только головой покачала.
Радовало то, что элькхе не были стопроцентными дикарями, и какие-то законы у них все-таки имелись. Но их отношение к женщинам и одобрение рабства переходило все мыслимые пределы.
— Кажется, начинается, — взволнованно проговорила Роуз.
По собравшимся и впрямь пронесся взволнованный гул.
Однако прежде чем была озвучена первая цена и первая пленница стала рабыней, к помосту подошел старик. В сером балахоне, с жуткими шрамами на лице.
Толпа расступилась перед ним.
На лицах высокородных элькхе застыл тщательно скрываемый страх, порой — отвращение. Шепотки вились вокруг старика, словно мухи.
Не знаю, кто он такой, но точно не элькхе. Слишком высокий, слишком бледный, слишком…
Я подавила изумленный вскрик, когда увидела его глаза.
Белые, начисто лишенные и радужки, и зрачков.
— Зачем он здесь? — шепотом спросила я.
— Оценить нас, — так же тихо отозвалась Роуз. — Понять, чего мы стоим.
— Слепой?!
— О нет. Видящий вовсе не слеп.
В этот миг старик чуть повернул голову. Я могла поклясться, что его невидящие глаза впились прямо в меня.