А кто захочет следовать за изгоем?
Вот и Торвард ушел.
Перед глазами стояло его лицо. Я не мог забыть, как он смотрел на меня, когда я спас ему жизнь силой света.
С ужасом. С отвращением. Так, будто я был проклятым, прокаженным.
А после пришла и ненависть. То, чего я никогда прежде не видел в его глазах.
Торвард покинул Дом Торн, пока мы с Евгенией пытались помочь Герде.
Он взял с собой нескольких воинов. Тех, что были со мной с самого начала, со времен “лесного клана”. И поддержали меня даже тогда, когда вскрылся обман с ульгримом.
А еще Торвард забрал пленного вождя, Воргата.
Зачем?
Хотел закончить начатое и убить его? Сомневаюсь. Или самому попробовать то, что не вышло у меня?
Неважно.
Уход старого друга и некогда верного соратника задел меня больше, чем я хотел признать.
Я презирал себя за эту слабость. Хотел искоренить ее, изжить, выкорчевать.
— Предатель! — рычал я в пустоту.
Сжимал кулаки, пытаясь разжечь в себе злость, знакомую каждому элькхе. Злость легче, чем боль. Злость понятнее. Она куда лучше, чем эта дурацкая тоска.
Но чувствовал лишь горечь от осознания: в глазах Торварда предатель именно я.
***
Они пришли в безлунную ночь.
Я не спал — я вообще почти не спал в последние дни. Вместе с братьями Скель, несущими караул, изучал карту Непримиримых Земель.
Поход на Империю приближался, а Дом Торн был слаб как никогда.
Вероятно, эти мысли посещали не меня одного.
Первым я услышал крик дозорного. Следом — свист стрел и лязг стали.
Подхватив топор, всегда лежащий неподалеку от меня, вместе с братьями выскочил во двор.
Одни воины лезли через выстроенные заново стены, другие прорубали или поджигали их. Врывались в мои владения с факелами, с топорами, со злобными оскалами.
Дом Болго.
Некогда они были моими союзниками. С этими людьми мы сообща воевали против других Домов, делили добычу и пили на тингах.
Фрор Болго отвернулся от меня, когда по Эль Кхаре распространились слухи о том, что у я не обладаю ульгримом.
А теперь, благодаря воинам, покинувшим мой Дом, наверняка пошли слухи и о том, что я — носитель силы Галатии.
А значит, вероотступник.
Высыпавшие из длинного дома воины отбивались от нападавших, как могли, но их было слишком мало. И даже моя помощь мало им помогала.
Я вдруг отчетливо ощутил, как во мне плещется сила света, раскаляясь до предела. Дар, который я некогда запечатал, распирал грудь, настойчиво требовал выхода.
Я не знал, на что он способен. Ведь использовал его лишь единожды, исцелив Торварда.
Но я боялся. Не смерти — этой силы. Света Галатии, который делал меня чудовищем в глазах своих.