Будь они хоть трижды элькхе.
Я поднялась в комнату Герды, чтобы привычно проведать ее. И замерла в дверях.
Хаальд сидел у ее постели. Держал старую рабыню за руку и что-то шептал — тихо, почти беззвучно.
А его ладонь, сжимающую ее пальцы, охватывал слабый свет.
Я затаила дыхание.
Свет пытался пробиться… и тут же гас. Снова вспыхивал — и снова угасал. Как будто внутри Хаальда стояла невидимая преграда, которую он не мог преодолеть.
Хаальд пытался исцелить Герду даром, который он ненавидел. Да, не вышло… но одна эта попытка, одно стремление дорогого стоило.
Я тихонько спустилась на кухню. Поставила котелок, зажгла огонь. Чувствовала, что Хаальд задержится здесь надолго. Что будет пытаться вновь и вновь.
Так и оказалось.
Полчаса спустя я поднялась к Герде снова. Принесла на подносе две миски с горячей похлебкой и кружку травяного отвара. Одна миска не пригодилась — старуха спала.
Хаальд сидел в той же позе.
Я поставила еду на маленький столик рядом.
— Поешьте.
Он поднял голову. Темные глаза смотрели устало, без толики прежней ярости.
— Спасибо.
Надо же. Хаальд умеет даже благодарить. При этом… женщину.
Я подошла к Герде, окинула взглядом ее лицо — похудевшее, с желтоватой кожей. Руки, лежащие поверх одеяла, тоже были очень худы.
— Что ты знаешь о Галатии? — вдруг раздалось негромкое за спиной.
Я удивленно повернулась к Хаальду.
— Разве Эль Кхара — не часть империи? Вы не знаете ее богов?
Он поморщился.
— Мы не признаем никого, кроме Ульгра. Зачем нам знать тех, кто не важен для нас?
Надеюсь, мне удалось прогнать из взгляда недоумение и укоризну. Во всяком случае, я пыталась.
— Галатия — богиня света и магии. Ее свет дарует жизнь и исцеление. Она не требует крови. Не требует жертв.
Я помолчала. Увы, я знала немногое, и большую часть — из бесед с Вейлром, носителем ее силы.
— Мне кажется, она дает силу тем, кто способен любить и защищать.
— Я не способен любить, — глухо сказал он.
— Разве? Вы спасли Торварда. Вы боретесь за своих воинов, как за братьев. Вы заботитесь о Герде. Хотите вы того или нет, вы не бездушный варвар. Вы — лидер и защитник. Но разве можно защищать кого-то, не любя?
Хаальд дернулся, будто я ударила его. В глазах мелькнуло что-то — и тут же погасло.
Он едва не зарычал:
— Любовь — это слабость. Для меня, как для вождя — тем более. Есть честь. Есть долг. Есть правила. Вот почему я защищаю других.
— Ваши вожди не любят своих жен? — вырвалось у меня.
Хаальд поморщился.
— У меня никогда не было жены.
Стоит ли говорить ему, что это не ответ? Думаю, не стоит.
Я снова взглянула на Герду. Что бы Хаальд ни говорил, она важна для него. Как няня, как образ второй матери, как последнее, что осталось от его прошлого…