Только бы он выжил.
— Да, вот так.
Она молниеносно бросилась в главный дом и, не прошло и минуты, вернулась со снадобьем. Одним из тех, которые готовила впрок.
Я покорно зажимал рану Торварда. Кровь текла сквозь мои пальцы. По лицу Евгении я понял — дело плохо.
Но она все равно осторожно влила зелье в рот Торварду. Он послушно его проглотил.
— Чувствуете что-нибудь новое? — выждав пару минут, мягко спросила Евгения.
Торвард едва заметно качнул головой. Она обреченно вздохнула. Перевела взгляд на меня.
— Этого я и боялась. Он потерял слишком много крови, чтобы отвар помог. Более сильных зелий я не знаю. Да и нужных ингредиентов все равно нет.
Значит, это все?
Я смотрел на бледное лицо Торварда. Течение крови замедлилось, но она все еще сочилась из раны. И я буквально чувствовал, как силы покидают его тело.
Он умирал.
Тот, кто был со мной рядом с самого начала. Кто знал мою тайну и не предал. Кто всегда прикрывал мне спину в бою. Кто продолжал верить в меня, когда другие уже не верили.
Он умирал.
И так глупо! Напоровшись на засаду, а не унося чужие жизни в славной битве.
Он умирал на моих руках.
— Нет, — глухо сказал я.
— Господин... — начала Евгения.
— Нет!
Я сильнее прижал ладонь к ране. Чувствовал, как жизнь уходит из него, и ничего не мог сделать.
Ничего.
Внутри что-то оборвалось. Это не было мыслью или чувством. Что-то внутри меня просто сломалось. Рухнула стена, которую я выстраивал годами и на которую мог опереться в любой момент.
Я закричал. Не Торварду, не богам, не Евгении. Просто, запрокинув голову в небо, завыл как раненый зверь.
Ярость и боль внутри меня требовали выхода. Иначе сердце просто бы разорвалось.
И вдруг я ощутил жар.
Он поднялся откуда-то изнутри, из самой глубины, где я годами держал взаперти то, что считал проклятием.
Жар хлынул в руки, в ладони, в пальцы.
Нет, не жар…
Свет.
Яркий, теплый, живой, он окутал мои ладони. И вдруг хлынул прямо в рану Торварда.
Кровь остановилась. Я осторожно отнял все еще светящиеся пальцы.
Прямо на моих глазах края раны сошлись. Но я отчего-то знал — исходящий от меня свет проник гораздо глубже. Он зарастил, исцелил, скрепил то, что было разрезано и разорвано.
А потом свет погас, и я без сил откинулся назад.
Повисла такая тишина, что даже дыхание Торварда показалось слишком громким.
Все находящиеся во дворе воины застыли, ошеломленно глядя на меня. Лишь Евгения смотрела на меня с каким-то благоговением.
На лицах остальных было неверие, недоумение или… ужас.
— Что это было? — прохрипел Торвард.
Приподнялся, посмотрел на свою грудь. Там, где только что зияла рана, теперь была розовая полоса свежей кожи в окружении багряно-алого.