Айрис поднялась, осторожно прижимая книгу к груди. В её движении читалось отчётливое намерение унести том с собой и, судя по взгляду, вернуться за третьей частью, как только дом снова станет безопасен.
— Может, вам что-то принести, дядя? — спросила она негромко, словно боялась спугнуть тишину, которая в этом доме и так была на грани обморока. — Плед? Воды? Или, может, что-нибудь с кухни?
Айман чуть приподнял палец, обозначая очередность действий. Взгляд оставался ровным и сухим, лишённым малейшего намёка на семейную теплоту:
— Для начала я вам не дядя. Уточним это до того, как слово приживётся и начнёт портить воздух. Что касается пледа, то избавьте. Воды тоже. Но если вы умудритесь уговорить кого-то из слуг на бутылку вина и лёгкую закуску, я, пожалуй, признаю ваше присутствие здесь оправданным.
Она кивнула без суеты, и вышла. Айман проводил её взглядом, не задерживаясь на деталях, будто пролистывал скучную страницу. В уме он привычно, почти по-бухгалтерски, подвёл итог: любопытно, усвоила ли она хоть крупицу сюжета из этой макулатуры, или всё внимание поглотили технические подробности взаимодействия персонажей.
Прошло минут десять. Айман почти задремал, отдыхая от бесконечного присутствия людей: их слов, лиц и удушающей предсказуемости. Когда дверь отворилась снова, он приоткрыл один глаз, фиксируя движение. Айрис вернулась с подносом, на котором всё было исполнено по канонам уместности: вино, бокал, ломтики сыра и яблок. Ровно то, что требовалось, чтобы не раздражать. Редкий дар. В этом доме его следовало заносить в опись отдельно.
— Простите, — прошептала она. — Я не хотела никого будить. Надеюсь, этого достаточно.
Айман вздохнул глубоко и размеренно. Это было скорее паузой в партитуре, тем редким случаем, когда он позволял себе каплю театральности, раз уж зритель был столь покладист.
— Умница, — пробормотал он, не открывая глаз. — Сама, без конвоя. Приди ты ещё и с подушкой, я бы, пожалуй, прослезился от избытка чувств. Ступай, Айрис. Пока я не решил, что ты не племянница моей жены, а агент кухонной инспекции. Это было бы излишне.
Она налила вина осторожно, без лишнего звона, и кивнула. Всё было исполнено безупречно: жест, пауза, своевременное исчезновение. Дверь закрылась за ней мягко, словно её и не существовало вовсе. Айман остался неподвижен, глядя в потолок, но мысль уже начала привычную работу.
Заботливая. Покладистая. Вежливая до тошноты. Неопасная? Разумеется. А ещё ловкая. Ловкость её была в интонациях, в умении делать извинение длиннее самой вины и подавать наблюдательность как робость. Из тех редких созданий, что говорят втрое меньше, чем думают, и продают это под видом благородной наивности. Прекрасный товар: чиста, дрессирована, умеет смотреть с преданной открытостью, которую высокородные женихи ценят в породистых борзых. Упаковать, обвязать бантом и сбыть в дом покрупнее — классический сценарий счастливого финала.