Внутри него вспыхнуло — глухая, обжигающая волна, сжигающая все расчёты. Он мог взять её сейчас, прямо в этом жаре и дрожи, и она бы не оттолкнула. Но это было бы мгновение, а не выбор. А он хотел, чтобы она дошла до него сама. До конца. Чтобы желание стало сильнее осторожности и расчёта.
Он хотел быть первым. И будет.
Желание в нём было не слепым пламенем, а точечным, едким, как игла, протянутая сквозь жилу. Он знал, чего хочет: ещё одно движение, чуть сильнее, чуть глубже и она снова раскроется. Он мог войти в неё прямо сейчас: быстро, яростно, как требовало тело. Она бы позволила. Он читал это по её дыханию, по дрожи бёдер, по тому, как отчаянно цеплялись её пальцы.
Всё было позволено. Всё — на грани. И именно поэтому — нельзя.
Не сейчас. Не пока она ещё выбирает между инерцией желания и сознательным согласием.
Айман выдохнул медленно, сквозь сжатые зубы, и удержал себя: в пальцах, в бёдрах, в голосе. Сжал челюсть, будто физически запер себе доступ к лишнему. Эта победа была нужна не ради тела. Ради себя. Чтобы знать: он способен не только брать. Он способен ждать. И в этом — быть сильнее.
— Не сейчас, — сказал он ей прямо в губы, вплетая слова в медленный, глубокий поцелуй. — С тобой я не тороплюсь.
Айрис выдохнула, неясно, с облегчением или с новым, ещё более острым напряжением. Он поцеловал её глубже, а потом, не отрываясь, повёл губами ниже: по линии подбородка, по чувствительной коже шеи, где каждый её вдох становился короче. Ладонь скользнула от талии вниз, приподняла подол, обрисовала контур бёдер и надавила там, где напряжение уже превращалось в дрожь.
Он опустился на одно колено. Поцелуи ложились всё ниже — по животу, через тонкую ткань. Двигаясь медленно, почти ритуально, дошёл до края подола. Пальцы скользнули по шву, и ткань мягко легла ему на плечи, отрезая их от остального мира.
Айрис застыла. Впервые всё, что раньше было лишь теорией и чужими уроками, стало реальностью. Его дыхание, горячее, сосредоточенное, скользило по внутренней стороне бедра. Поцелуи поднимались выше, лёгкие, но с нарастающим, почти мучительным притяжением.
Она дёрнулась — он сжал её бёдра крепче, задавая ритм и не позволяя уйти. Опустился ниже и коснулся губами сквозь тонкую ткань,сначала почти невинно, а через мгновение глубже, влажнее, настойчивее. Язык скользнул медленно, точно, будто он действительно знал её тело лучше, чем она сама.
— Айм… — выдох сорвался в стон, когда он поддел ткань языком и отвёл в сторону, — ..ан.
Теперь ничто не мешало. Каждое движение было выверенным: влажный нажим, лёгкий круг, короткая пауза и снова, чуть сильнее, чуть глубже. Он работал сосредоточенно, почти аналитически — меняя ритм, силу, направление, наблюдая за каждой её реакцией, будто изучал сложную систему, которую собирался подчинить себе полностью.