В кабинете тишина легла между Айманом и Айрис тонкой плёнкой, отделив их от дома, прихожей, Марилен, слуг, Хариленов и всего вечера с его фальшивой благопристойностью. Айрис чуть повела плечом, будто сбрасывала чужую роль. Едва шаги Марилен стихли на лестнице, она развернулась, подошла вплотную и прижалась к Айману всем телом. Крепко, почти отчаянно, словно цеплялась сразу за него, за себя и за реальность.
— Так себе история, — выдохнула она ему в плечо.
— Закончилось, — Айман обнял её медленно, точно, со сдержанным вниманием, которое позволял себе редко. — Пока.
Уже на следующем вдохе он понял: она пришла не только за утешением. Подбородок Айрис скользнул выше, дыхание коснулось его шеи. Он не ответил сразу, позволив себе редкую роскошь — ощутить, как она сама выбирает близость. Это было новым, опасным, почти нежным, что в их обстоятельствах выглядело неприлично смело.
Айрис подняла голову. В её взгляде не осталось маски: только усталость, желание и ясное решение не отступать. Она сама потянулась к нему, и поцелуй начался мягко, без прежнего удара. Айман позволил ей начать. Он знал цену этой секунде, видел, как она переступает собственный порог. Лишь когда понял, что это уже не игра, ответил глубже, медленнее, притягивая её так, что между ними исчезли воздух и последние остатки приличия.
Это был не первый их поцелуй. Но первый честный.
Он поднял её легко, посадил на край стола и остался между её коленей, удерживая не силой, а присутствием. Айрис обвила руками его шею, пальцы скользнули в волосы, цепляясь за него с упрямой отчаянностью, с какой она весь вечер держала лицо. Поцелуй стал тяжелее, настойчивее, но не превратился в схватку. В нём появилось доверие — тонкое, ещё неуклюжее, почти пугающее своей незащищённостью.
Айман не торопился. Раньше он бы, возможно, взял этот темп как доказательство власти, добил бы её дрожь, превратил уступку в победу. Сейчас всё было иначе. Он чувствовал, как она отвечает, как тянется ближе, как сама позволяет его рукам стать смелее, и именно это требовало осторожности больше, чем любое сопротивление.
— Последний шанс передумать, — прошептал он у её губ.
Голос вышел хриплым, но мягким. Он действительно давал ей выбор, трудный именно потому, что оба знали, как сильно он не хочет останавливаться. Айрис подняла на него глаза медленно, словно хотела, чтобы он увидел всё, что она не собиралась произносить вслух.
— Есть один нюанс, — произнесла она тихо.
В лёгкой колкости голоса слышалась попытка спрятать, как неровно бьётся сердце. Айман не сразу понял. Смотрел на неё пристально, будто на документ с подменённой подписью, выискивая несоответствие. И только заметив лёгкий, предательский румянец, понял. Пальцы на миг замерли. Она лишь повела плечом, будто всё ещё готова спорить. Или, назло ему, продолжить.