Перед дверью он остановился на один вдох. Злость следовало убрать. В комнату лучше входить без огня в глазах: с огнём люди начинают кричать, а крик портит удовольствие от точного удара. Айман выдохнул, собрал лицо и открыл дверь без стука.
— Прошу прощения за вторжение, — произнёс он с вежливостью, где извинения не числились даже декоративной должностью.
Головы обернулись почти одновременно. За столом было людно: Харилены, младшие сыновья, несколько господ из рода Тит, их жёны, дочери, сыновья — благородный северный выводок, удачно собранный, будто Мелуириэль всю жизнь мечтала открыть питомник свидетелей. И, конечно, Айрис. Рядом с Калдороном. Неподвижная, спокойная, но бокал с вином стоял почти полным, а пальцы машинально тёрли запястье, будто оттуда только что сняли что-то тяжёлое. Жест был слишком мал для чужого внимания и слишком точен для Аймана.
При виде него она едва заметно выдохнула. Не лицом, глубже, где у приличной девушки должен храниться запас семейной лжи. Этого хватило. Она ждала. Или надеялась, что он придёт. Разница существовала только для тех, кому нравилось утешаться словарями. Леди Харилен поднялась первой, медленно, плавно, с вежливостью, отшлифованной до режущего края:
— Лорд Калнартирион. Какой неожиданный визит. Вы, разумеется, присоединитесь к нашей скромной трапезе? — глаза у неё не улыбались. В них мелькнула злость, холодная и точная. Она не ждала его так быстро.
— Увы, не смогу, — ответил Айман. — Я приехал за леди Айрис, — пауза вышла короткой и почти невинной, но в комнате сразу стало ясно: невинность сегодня слишком часто использовали не по назначению. — Мариэн упала с дерева, — продолжил он ровно. — Кажется, повредила ногу. Отказывается от осмотра лекаря без кузины. Девочка упряма, вы же знаете.
Предлог был хлипким, но годным: в каждом приличном доме найдётся ребёнок, способный вовремя упасть, заболеть, расплакаться или стать удобной причиной дипломатического отступления. Мелуириэль всё поняла. Айман давал ей выход, якобы ради ребёнка, без открытого признания поражения. На её месте он бы, конечно, не дал. Запер бы двери, велел подать десерт и объявил бы это заботой, традицией или редким северным обычаем. Поэтому с ней и стоило говорить особенно вежливо: воспитанные хищники лучше всего понимают форму ножа.
Айрис поднялась почти мгновенно, не обрушивая на стол драму, которой там и без неё хватало:
— Ох, какой ужас. Мариэн в порядке? Надеюсь, ничего серьёзного?
— Вот это и хотелось бы выяснить, — сказал Айман. — С лекарем.
Он смотрел на Мелуириэль, но видел Айрис: пальцы придерживают край платья, взгляд опущен достаточно почтительно, каждый шаг становится выбором. Она не ждала разрешения. Она шла к нему. Остановившись рядом, Айрис выдержала паузу ровно настолько, чтобы обозначить сторону, и поклонилась: