— Леди Харилен, прошу прощения. Вы позволите мне откланяться? Я страшно переживаю за кузину. Простите, что не дождалась окончания ужина.
Поклон вышел идеальным: почтительным, мягким, воспитанным, почти благодарным и оттого убийственным. Уходила не просто гостья. Уходила ставка, точно, прикрывшись безупречным этикетом. За спину Аймана она стала не случайно: не рядом, не напротив, а именно за ним — за позицией, которую Харилены не успели перехватить.
В комнате повисла тишина. Младший сын Хариленов уткнулся в бокал. Одна из тёток Титов хмыкнула, но говорить не рискнула. Лицо леди Харилен не дрогнуло, зато в глазах у неё полыхнуло всё, что приличная женщина не имеет права класть на стол рядом с ножом для рыбы.
— Разумеется, — сказала она наконец. Слова прошли через зубы почти без потерь, уже достижение. — Передай Мариэн мои пожелания скорейшего выздоровления.
— Непременно, — отозвалась Айрис.
Она пошла к двери ровно и спокойно, сохраняя на лице безупречную семейную тревогу: приятный вечер приходилось покинуть не по политической причине, конечно, а из-за бедной Мариэн, потому что приличия тоже любят работать прикрытием. Айман последовал за ней, не ускоряя шаг. Кивок вместо прощания и дверь закрылась. За их спинами стол снова наполнился звоном приборов и притворной беседой. Мелуириэль смотрела на закрытую дверь ещё несколько секунд.
— Он слишком рьяно её охраняет, — произнесла она тихо. — Любопытно.
— Он бы не посмел перейти черту, — сухо отозвался Тарвион, которому очень хотелось вернуть в комнату хотя бы видимость мужского контроля. Мелуириэль едва усмехнулась.
— Это Айман. От него можно ждать чего угодно.
В карете Айрис села напротив, сложив руки на коленях, и отвернулась к окну. Она не встретила его взглядом, но стоило дому Хариленов остаться позади, плечи чуть опустились, вдох стал глубже. Она на долю секунды вышла из брони, и Айман понял: приехал не зря.
— Почему так долго? — бросила она, не оборачиваясь. Интонация была упрёком, поданным без лишней влажности. Её только что вытащили из ловушки, самое время начать с претензии к скорости доставки.
— Потому что я не обязан носиться по вечернему городу за сбежавшей племянницей, — ответил Айман лениво, хотя раздражение всё равно проступило. — От Марилен ума не ждут. А ты должна была просчитать последствия.
Айрис фыркнула коротко, почти в нос. Карета качнулась на стыке мостовой. Она всё ещё смотрела в окно, но видела уже не улицы, а дом, оставшийся за спиной.
— Или ты этого и хотела? — продолжил он тише. — Проверить, сорвусь ли. Приеду ли. Забуду ли, что здравый смысл у меня обычно стоит на первом месте. Ты ведь знала, Айрис. Не надеялась — знала. Вопрос был не «если». Вопрос был «когда».