— Марилен, — произнёс Айман чуть тише, чем требовал момент, и именно эта тишина делала его голос особенно опасным. — Не стоит пугать твою племянницу и обсуждать государственные дела за ужином. Особенно в пересказе, где политический кризис превращается в неудобство для брачного календаря. Это свежий взгляд на падение союзов, и, возможно, история была бы тронута.
Удар был точен, как отчёт ревизора: выверенный, отстранённый, без малейшей примеси эмоции, но с чётко обозначенной границей. Твою племянницу. Не «нашу». Ты пригласила. Ты привезла. Ты и отвечаешь за последствия. Айман лишь хозяин дома, в котором брачные аукционы почему-то обсуждаются под соусом тёплой семейной заботы.
— Конечно, ты прав, — промурлыкала Марилен, с профессиональной лёгкостью меняя интонацию. — Я просто хотела… тепла. Простого ужина. Хоть чуть-чуть семьи, понимаешь? Просто мы!
— Понимаю, — сказал Айман. — Семья — это когда за столом можно произнести любую глупость, а потом обидеться, что окружающие не назвали её нежностью. Древняя традиция. Вероятно, поэтому она пережила многие династии: династии вымирают, а дурная болтовня бессмертна.
Марилен улыбнулась натянуто, но возражать не стала. Айрис взяла бокал обеими руками, как чашку, словно боялась, что стекло может укусить. Отпила крошечный глоток. Её безупречность лишена игры, в ней сквозит выучка тех, кто прощает ошибки не сразу, а никогда. За опущенными ресницами уже двигалось тихое построение выводов.
«Марилен всё время на грани крика, — думала Айрис. — Каждое слово натянуто, как струна. Иногда хочется заткнуть ей рот хоть хлебной коркой, лишь бы наступила тишина. Впрочем, неудивительно: вся в свою недалёкую мамашу. Та же школа: сперва говорит, потом думает, а если между ними случается промежуток — мучительно ищет, чем бы его заполнить. Мариэн послушная до приторности, но хоть молчит, и на том спасибо. Тянется к папе, будто светится только его отражённым светом. С другой стороны, зачатки ума проглядывают. Редкость для этой благородной компании падальщиков вокруг кормушки. А он…»
Айрис скользнула взглядом по Айману сбоку. Мужчина уже успел заметить, как легко она отвлеклась раньше, и теперь ждал повторения, чтобы окончательно классифицировать её и убрать в нужную папку. Тем временем Марилен разливала по столу дорожные пустяки с щедростью плохого официанта и угощала пустой болтовнёй вместо десерта, не замечая, что гости давно наелись.
Айман сидел, будто дом принадлежит исключительно ему, а семья лишь приложение: жена в роли неизбежной формальности, дочь предмет гордости за собственный воспитательный талант. Голос прорезал вечернюю гладь, и Айрис вовремя напомнила себе об обязанности изображать нежную провинциалку, впервые попавшую в столичный свет.