Зная покойную Марилин и методы воспитания в этом семействе, он готов был держать пари: Айрис учили безупречности вычитанием. Не быть лишней. Не быть громкой. Не быть неудобной.
— Она такая красивая! — воскликнула Мариэн, выбрав для восторга худший возможный момент. — Такая робкая, папа! Она чуть в обморок не упала от кузнечика! Это было так миленько, что я потом принесла ей и паука, чтобы ещё раз посмотреть, как она пугается…
— Мариэн, — произнёс Айман без нажима, но мгновенно выморозив воздух вокруг стола. — Ты перебила мать.
Мариэн втянула голову в плечи, пробормотала извинение и принялась орудовать ложкой с подчёркнутой правильностью. И в этот момент Айрис подняла на Аймана глаза. Коротко. Будто случайно. Но слишком прямо и осознанно, чтобы быть мимолётным испугом. Она увидела не просто власть отца за столом, а сам механизм: где заканчивается забота, где начинается контроль, как мягкая семейная сцена за секунду превращается в урок подчинения.
Айман не шевельнулся, но внутри что-то выровнялось, как у шахматиста, заметившего, что противник, считавшийся пешкой, делает ход. Айрис тут же опустила взгляд, и всё снова стало правильным: поза, угол локтя, выражение лица из учебника для благовоспитанных девиц. Но если бы Айман обладал даром чтения мыслей, возможно, впервые за вечер он позволил бы себе слегка стушеваться.
«Интересно, каково жить в тени такого папаши? — думала Айрис, сохраняя на лице выражение благочестивой покорности. — Тонкого, грозного, расчётливого… самовлюблённого индюка. Хотя прошу прощения у уважаемой птицы: индюк хотя бы не делает это нарочно, у него просто природа такая, перья и трагическая осанка. А этот выгрызает своё величие из чужих молчаний, словно каждый вокруг обязан откусить себе язык и принести ему на блюде. Противная, выхолощенная мразь с манерами ювелира и нутром удава. Ползёт не спеша, душит с улыбкой, а жертва ещё и благодарна должна быть, что её эстетично умертвили.»
Айман поднёс бокал к губам, совершенно не подозревая, что только что был мысленно приравнен к домашней птице и пресмыкающемуся одновременно.
— Конечно, читать полезно, — отозвался он с рассеянной грацией. — Особенно такие книги. Они развивают воображение, а это дар редкий и прикладной. Этикет учит, куда смотреть. Воображение показывает, что именно при этом не замечать. В будущей семейной жизни пригодится. Главное уметь представить себе то, чего не видишь, и не замечать того, что видишь слишком отчётливо. Вы ведь именно за этим прибыли в столицу, леди Айрис? За мудростью? Или уже за её практическим приложением?