Жена сияла тщательно отрепетированной небрежностью: шёлк, расчёсанная до последней кудри «естественность», взгляд, цепляющийся за сервировку с дотошностью ревизора. Поцелуй в щёку, которым она одарила супруга, был отметкой присутствия: клеймом собственности, поставленным на виду у всех. Айман ответил безупречным кивком. Не принял, не отверг, а зарегистрировал факт контакта, как жалобу от человека, которому всё равно откажут.
— О, вы уже познакомились? — пропела Марилен, устраиваясь в кресле с той грацией, где драпировка обязана лечь именно так, рука — на подлокотник именно здесь, а кольца — поймать именно этот луч света. — Айрис мила, правда?
Вопрос прозвучал как утверждение, ловко замаскированное улыбкой. Айман отпил вина медленно. Айрис сидела напротив, понимая с ходу: любое движение будет прочитано неправильно, любое слово станет уликой, любая попытка спрятаться привлечёт лишнее внимание. Прямая спина, взгляд опущен, руки, сложенные на коленях с безропотной покорностью жертвы, которая уже смирилась с неизбежным и теперь ждёт сигнала к казни.
— Она у нас умница, — Марилен бросила на мужа короткий взгляд, профессионально заправляя наживку. — Всё время с книгой! Правда, золотце?
Айрис кивнула почти незаметно, явно желая уменьшиться до размеров невидимости. Айман повернул бокал в пальцах и произнёс ласково, что само по себе требовало осторожности:
— Именно это я и отметил в ходе нашего знакомства. Искреннее увлечение содержанием. Даже, я бы сказал, визуальным рядом. Леди Айрис явно предпочитает не прозу жизни, а поэзию подробностей. Большинство барышень делает вид, что читает о высоких чувствах, пока ищет, где автор наконец перейдёт к делу. Здесь, насколько я понял, лицемерием не злоупотребляют. Редкое качество для юной особы.
Айрис сжала салфетку, но промолчала. Марилен, к счастью для семейного мира, не поняла, о какой книге идёт речь, и потому продолжила сиять.
— Она с утра не выпускала книгу из рук! Такая серьёзность! Ни звука всю дорогу. Я только и думаю: испортит ведь зрение!
— Чтение вообще опасно, — согласился Айман. — У одних портится зрение, у других репутация. Иногда сразу и то и другое, если издание достаточно хорошо иллюстрировано.
Айрис держалась тише тени: результат судорожного старания быть правильной. Она ела медленно, брала еду строго с краю, благодарила за хлеб, вино и салат. Ещё немного и начала бы благодарить за своевременный закат и милосердие вселенной, позволившей ей пока не умереть от стыда. Айман, наблюдая, мысленно ставил диагноз. Перед ним сидела не столько благовоспитанная барышня, сколько ребёнок, которому с детства не разрешали занимать в комнате больше места, чем положено мебели.