— Совет возглавляю я, — Лицо Мардона помрачнело.
— Разумеется. Ваш титул, ваша подпись, ваша инициатива. Следовательно, ваша ответственность. Редкий праздник канцелярии: виновного искать не придётся, он сам ставит подпись внизу.
— Ты всегда был слишком умён для своего положения, Айман, — Мардон побледнел. Не сразу, возраст, опыт и привычка держать лицо ещё боролись.
— А вы слишком долго полагали, что положение заменяет ум. В этом есть государственная симметрия, но практической пользы мало.
Мардон ударил пальцами по краю стола, с отчаянием, которое в зале Совета обычно прячут под словами «дальнейшее обсуждение». Айман спокойно наблюдал. Старый канцлер всё ещё стоял прямо, но чувствовал, как почва под ним меняет владельца:
— Голосование будет сегодня вечером, — бросил Мардон. — И если проект пройдёт, ты отступишь. Больше не поднимешь этот вопрос.
— Если проект пройдёт, — мягко повторил Айман.
— Он пройдёт.
Мардон вышел, громко хлопнув дверью, будто звук мог подтвердить победу. Айман остался один, взял перо, покатал в пальцах и усмехнулся почти беззвучно. Конечно, проект пройдёт. С перевесом в два голоса. Один он обеспечил сам через лорда, которого Мардон считал своим, второй — через того, кто всегда голосует за страх, если его правильно подать на дорогой бумаге. Формально победа канцлера. Фактически — петля, завязанная собственноручно и с соблюдением протокола.
Совет утвердит реформу. Король подпишет. Морские лорды задержат поставки. Речные дома начнут согласовывать перевозки между собой, минуя столицу. Анхерра станет не артерией короны, а веной, где кровь течёт по частным договорённостям. Мардон получит реформу. Айман — доказательство, что Мардон опасен. Государство, как обычно, оплатит обоих. Удивительная машина «власть»: половина деталей давно скрипит, вторая просит смазки кровью, а сверху всё ещё прибивают табличку «стабильность».
Он положил перо. Выпрямился. Победа не требовала тостов. Только тишины. Король подпишет, берег начнёт осыпаться по трещинам, которых предпочитали не замечать, а имя Аймана останется в черновиках. Как и должно.
***
Прошло несколько дней. Совет успел забыть собственное смущение быстрее, чем пыль осела на протоколах, Мардон обзавёлся свежей иллюзией контроля, а Айман вернулся домой чуть позже обеда, уже мысленно перекладывая вечер: «Ночная звезда», Астара, доклады, Мотыль с его липкими комментариями и лицо, которое давно просилось в ведро с щёлоком.
На входе его встретил Амрит. Камзол исчез с рук Аймана, следом перчатки, но лицо слуги выдавало тревогу. Здесь было хуже: неловкость.