Айрис задыхалась, бёдра дрожали, она уже не контролировала движения — сама насаживалась на его руку, жадно, почти отчаянно. Её пальцы впились ему в плечо так, что наверняка останутся синяки.
— Айрис, — тихо позвал он.
— Не останавливайся… — выдохнула она почти зло, будто признание причиняло ей боль.
Он не остановился. Движения стали чуть глубже. Пальцы внутри неё работали уверенно, безжалостно точно, выводя её на самый край. Айрис выгнулась, спина напряглась дугой, и она дернулась резко, сильно, с судорожным всхлипом, который утонула в его рубашке, вцепившись в неё зубами. Внутренние стенки сжимались вокруг его пальцев снова и снова, тело дрожало крупной дрожью, а он продолжал медленно двигаться, продлевая её удовольствие, пока она не обмякла на нём, тяжело дыша.
Айман обнял её свободной рукой, прижимая к себе, пока вторая всё ещё оставалась между её ног — уже спокойно, почти нежно, чувствуя, как она пульсирует и медленно успокаивается вокруг его пальцев.
Айрис вскинула голову, растрёпанная, с горящими щеками и глазами, полными злых слёз.
— Прекрасно, — выдохнула она хрипло. — Теперь, конечно, всё. Твоя победа. Можешь добавить строчку в досье: «сломалась под давлением, потеряла лицо»
— Это не победа, — Айман смотрел на неё снизу вверх.
— А что же? Благотворительная акция?
— Скорее чудо выживания. Моего.
Она на секунду открыла рот, готовая ответить, но замерла. Он всё ещё хотел её. Это было очевидно, телесно, не спрятано до конца. Но не давил. Не тянул дальше. Просто лежал под ней, держал ладонь на её спине и смотрел так, будто она не трофей, а что-то слишком важное для обычной победы.
Именно это её выбило окончательно.
Айрис соскользнула с него не резко и не плавно, выбрав промежуточный вариант, который должен был сказать: она уходит сама, когда хочет. Поправила платье, провела пальцами по волосам, встала у окна, выпрямив спину так нарочито, будто за стеклом уже собрался Совет для оценки последствий. Руки дрожали. Она спрятала их в складках ткани.
Айман встал следом. Исправил одежду, не торопясь. На рубашке у плеча остался след её зубов, на коже — ногтей. Очень информативный документ, если бы кто-нибудь решился его читать. Он подошёл сзади, но не прижал. Только положил ладони ей на талию — легко, почти вопросом. Айрис не отстранилась. Это тоже было ответом, пусть она бы скорее выбросилась в окно, чем признала.
— До завтра, Айрис, — он наклонился к её волосам.
Поцеловал не в губы. В мочку уха. Коротко, почти бережно, так неуместно после всего, что случилось, что у неё внутри снова дрогнуло — уже не от желания, а от какой-то раздражающей, опасной нежности, которую невозможно было ни обвинить, ни высмеять без потери достоинства.