— Ну? — сказал Айман. — Вываливай.
— У нас гость, мой лорд. Мужчина. К леди Айрис. Сказал, что кузен. Из Эреннэлда. Его проводили в сад. Леди Марилен не вышла и запретила леди Мариэн приближаться. Они там… одни. Уже некоторое время.
— Одни? — Айман чуть склонил голову. Амрит сглотнул. Амрит сглотнул и посмотрел на Аймана с немой надеждой, что слово «одни» сейчас признают метафорой, недоразумением или грамматическим преступлением, за которое слугу не казнят.
— Марта наблюдает. Издали. Время от времени. Там всё прилично, мой лорд. Они сидят и разговаривают.
«Время от времени» прозвучало как просьба о помиловании. Айман кивнул, принял доклад и направился в сад внутренним коридором для слуг. Иногда появление должно быть оформлено. Иногда — подготовлено. А иногда нужно несколько секунд, чтобы увидеть сцену до того, как она увидит тебя.
По дороге он встретил Марту, она вынырнула из-за поворота, ойкнула, выпрямилась и почти с облегчением уступила дорогу, будто передавала пост. Это было уже интересно. В доме, где служанки умели не слышать скандалов, не видеть слёз и не помнить лишних имён, Марта несла караул с мрачной ответственностью часового: охраняла вроде бы девицу, но по напряжению — пороховой склад с кружевным бантом. Айман вышел к аллее и увидел их издали.
Таргон Беланир был красив, спокоен и совсем не похож на Айрис. Этого хватало. Остальное пусть обсуждает Марилен, если когда-нибудь решит открыть лавку по продаже бесполезных описаний. Главной деталью оказалась Айрис рядом с ним. Тёмные волосы, правильная осанка и мягкая породность Таргона только обрамляли картину, богатые семьи нередко выращивали внешнее благородство куда успешнее, чем совесть.
Она почти развалилась в кресле, книга лежала на коленях, плечи расслаблены, улыбка настоящая, лёгкая. Она смеялась тихо, без расчёта, без проверки, без привычной тонкой брони, которую носила даже за завтраком, словно столовые приборы могли дать показания против неё. С Таргоном она не играла. Не подбирала безопасную интонацию. Была живая, свободная, почти обычная девушка.
Сначала это показалось ревностью, привычной, почти удобной для объяснения. Но под ней быстро поднялась зависть — глухая, телесная, куда более унизительная. Айману хотелось не убрать Таргона, а занять его место: быть рядом с Айрис без вечной необходимости выбивать доверие, как налог с упрямой провинции.
Хрустнула ветка. Гравий под сапогом выдал его раньше, чем голос. Айрис подняла глаза и всё изменилось в одно дыхание. Плечи выпрямились, книга закрылась, улыбка исчезла. Настоящая Айрис ушла внутрь, наружу вышла версия, которую показывали свету: ровная, вежливая, готовая к бою.