Айман понял: демонстрация. Она сыграла телом, лицом, ресницами, чуть дрогнувшими при касании, кожей, которая подалась. И сыграла ему. Не Талегону, чьё участие сводилось к функции живой жирной декорации, а именно Айману.
Посмотри. Я могу. Даже так.
Он подошёл быстрее, чем намеревался. Без приветствия положил руку на плечо Талегона. Касание было лёгким, но сомнений не оставляло. Айман развернул молодого человека к себе не грубо, зато жёстко.
— Прошу прощения, — сказал он почти вежливо. — Но это приличный дом, а не бордель. Хотя понимаю, путаница возможна: мороженое, сад, отсутствие мозга. Атмосфера располагает.
Голос не поднялся, но жёг. Внутри баланс уже рушился. Айман не хотел хватать Талегона, это было бы слишком просто и даже скучно. Он хотел схватить Айрис. За волосы, за маску, за безупречное спокойствие, с которым она позволила этой сцене случиться в его присутствии.
В его доме. На его глазах.
Талегон вскочил с торопливым скрипом. Поклон вышел неловким, слова — бестолковыми:
— Милорд… простите, я… я не подумал… не хотел…
Айман не перебивал. Он смотрел, и в этом взгляде были отвращение, холод и память о Карнаре, фамилия которого теперь звучала как диагноз:
— Думаю, молодой человек, вам очень пора, — произнёс он негромко. — А меня ждёт разговор с племянницей. Темой станут репутация, благонравие и причина, по которой некоторые юноши принимают чужой сад за дешёвую балладу с влажным финалом.
Талегон побледнел и сделал шаг вперёд, благородно, нелепо, как герой, случайно наступивший в ведро.
— Это я виноват… я не смог сдержать… она такая красивая…
Айман едва заметно нахмурился. Вот ради этого? Ради юнца, у которого оправдание пахнет потом и глупостью? Он перевёл взгляд на Айрис. Она сидела с опущенными глазами, поза правильная, ожидание безупречное и до омерзения рассчитанное. Айман шагнул вперёд, загородив её от взгляда Талегона.
— У моей племянницы, смею надеяться, есть голова на плечах, — произнёс он, глядя сквозь молодого человека. — И эта голова должна была подсказать ей обозначить границы раньше. Точнее,не оставаться с вами вдвоём. Как полагается благоразумной девушке: удалиться, позвать слугу или хотя бы притвориться, что у неё внезапно появились вкус, инстинкт самосохранения и уважение к мебели.
Он едва не осёкся: Айрис зацепилась за край его рубашки со спины. Контролируя. Пальцы замерли, как поводок. Лёгкое касание, и вся тяжесть его ярости упёрлась в этот тонкий, насмешливый сигнал. Айман выдохнул медленнее и закончил уже суше:
— Теперь ей придётся некоторое время посвятить изучению поведения. Думаю, две недели без визитов будут уместны. Возможно, этого хватит и вам, чтобы осмыслить, что именно вы не смогли сдержать. Советую начать с дыхания. Оно у вас хотя бы иногда получается.