Карнар стоял рядом со столом, не спеша садиться. Высокий, жилистый, сухой до жестокости, власть на его лице давно вытравила всё лишнее — порыв, сомнение, привычку объяснять. Он управлял последствиями, и потому даже его молчание выглядело уже принятым решением. Сейчас, однако, появилась задержка. Не мягкость ещё, но пауза, в которую могло войти сомнение.
Талегон, напротив, сиял, будто его только что посвятили в рыцари с приложением на право немедленно рассказывать об этом всем родственникам. В одной руке он держал бокал с водой, во второй — несколько бумаг, которые явно пытался спасти после собственной же атаки на отцовский стол. Он был красный, запыхавшийся и гордый, героический пирожок с жирной начинкой, которому впервые дали возможность не просто существовать в зале, а спасти прекрасную даму от духоты, судьбы и, видимо, декоративной живописи.
— Леди Айрис почувствовала себя плохо, — отчеканил Талегон с пылкой интонацией провинциального рыцаря, получившего реплику при дворе. — В галерее… жара, духота… она едва не потеряла сознание. Я подоспел вовремя, — он поправил воротник, явно наслаждаясь словом «подоспел», потому что в его внутренней хронике оно уже было записано золотом, желательно крупным шрифтом и с пояснением для потомков.
Карнар перевёл взгляд на сына. В этом взгляде мелькнуло особое, почти философское открытие: у потомства, оказывается, есть руки, ноги и даже зачатки намерения. Затем глаза вернулись к Айрис. Она сидела чуть согнувшись, тонкие пальцы сжимали платок, а дыхание держалось на грани срыва. Идеальная мера уязвимости, от которой хотелось не разоблачить, а дать воды.
— Прошу вас, не утруждайтесь, — сказал Карнар тише, чем обычно, когда Айрис попыталась помочь Талегону собрать бумаги. Он кивнул на кресло, и в голосе вдруг появилась редкая, почти неподдельная учтивость: — Вы и так выглядите утомлённой. Позвольте мальчику сделать хоть что-то достойное, раз уж у него сегодня такой порыв. Сейчас важнее, чтобы вы просто посидели.
Айрис опустилась обратно с благодарной покорностью.
— Милорд, вы зря так иронизируете, — произнесла она, сложив руки на коленях, словно скромная ученица перед мэтром. — Ваш сын проявил себя с такой решительностью и тактом. Было бы ужасно неловко, случись это прямо в галерее. При всех. Я даже не знаю, что бы делала, — голос дрожал тонкой нитью, но не рвался. Карнар прищурился.
— Без моего сына вас бы там и не оказалось, верно? — заметил он лениво, но без прежней жесткости. —Только у него хватило воображения назначить юной леди встречу в самом душном зале дворца, в начале лета, в разгар дня. Превосходный выбор, Талегон. По лучшим традициям ухаживания: воздуха нет, стула нет, смысла тоже не наблюдается. Хорошо хоть леди Айрис не из столичных салонов. Провинция закаляет, а то потеряли бы что-нибудь окончательно: сознание, терпение или веру в живопись.