Он не знал одного: Дом Торн никогда не сдается.
Перелом случился на рассвете одного из дней.
Я велел воинам затаиться. Не стал выставлять перед частоколом дозорных. Вместо этого велел нескольким разведчикам спрятаться среди деревьев, окружающих хутор с разных сторон. На случай, если придет Дом Скегг.
И они пришли.
Гуннар решил, что добил нас окончательно. Что мне оставалось лишь трусливо прятаться в главном доме с жалкой горсткой выживших.
Он хотел обрушить на нас всю свою силу.
Но дозорный подал сигнал. Благодаря этому, мы были готовы.
Мы столкнулись с Домомо Скегг по ту сторону частокола. Встретили их стеной щитов и топоров.
Я дрался в первых рядах. Рубил, колол, бил. Многие вожди привыкли полагаться на ульгрим. Прекращали развивать свою силу, выносливость и мастерство боя на топорах или мечах.
Я никогда не прекращал. И отчасти именно это позволило Дому Торн выжить.
Воины Скегга дрогнули. Не выдержали нашей ярости, нашего напора.
Наконец я увидел самого Гуннара. Он прорывался к частоколу, орал что-то своим.
— Торв! Ко мне!
Мы пошли на старика вдвоем. Его люди пытались прикрыть вождя, но наши теснили их, отбрасывали.
Мы встретили Гуннара топором. Он нас ульгримом.
Первая волна боли настигла меня, скрутила внутренности. Заорав, я едва устоял на ногах. Когда Гуннар ринулся на меня, ударил.
Силы у старика было много, опыта — еще больше. Но я был быстрее.
Я ушел вниз, подсек его ногу. Когда он начал падать, Торвард уже был рядом. Ударил обухом по голове.
Не убивать — оглушить.
Гуннар рухнул в грязь.
— Вяжи! — крикнул я.
Мы уходили под прикрытием своих, тащили бесчувственное тело. Сзади еще гремел бой, но главное было сделано.
Мы взяли вождя Дома Скегг живьем.
***
Подвал длинного дома пах сыростью и крысами.
Гуннар очнулся через несколько часов. Я сидел напротив, на перевернутой бочке, и ждал.
— Ты... — прохрипел он, когда увидел меня. — Ты, щенок...
Я молчал.
— Что ты со мной сделал? — Гуннар дернулся, но цепи держали крепко. — Почему я жив? Ты должен был убить меня в бою! А я — попасть на Поля Ульгра!
— Я знаю.
— Тогда что ты творишь, сукин сын?!
Гуннар был стар. Очень стар. Но в его глазах горел тот же огонь, что и в моих. Огонь воина, который хочет уйти достойно.
Он заслужил право умереть в бою и отправиться служить самому Ульгру.
А я это право у него отниму.
Поднявшись, я подхватил с пола миску с золотой краской. Обмакнул в нее пальцы и начал наносить на лоб Гуннара знаки, которые зарисовала для меня ясновидящая.
Я не знал ни одного из них.
— Что ты задумал? — хрипло спросил Гуннар.
Я не ответил. Разорвал его тунику и начал покрывать впалую грудь старика теми же знаками.