— Карнар подбирается к тебе быстрее, чем ты к нему. Легенду нужно бросить ему в зубы немедленно. Пока он не нашёл то, что лучше не видеть.
Айман уловил эту ноту. Не страх. Астара не позволяла себе такой роскоши. Скорее деловой надлом: тонкая трещина в железе, которую замечают, кто сам давно живёт среди лезвий. Для него это прозвучало почти как забота. Об опасности сети, о руководителе узла, о фигуре, которую нельзя потерять раньше времени. Он не шагнул ближе даже голосом. С Астарой участие было опаснее равнодушия, уважение заключалось именно в дистанции.
— Полуанонимный обрывок казначейских записей, — сказал он. — Без подписи. Неразборчивая помета на полях: «несоответствие в реестре». Вытертые чернила, оборванный край, след чужого архива. Пусть найдёт случайно. И пусть думает, что идёт вперёд, хотя мы уже расставили зеркала по всему коридору. Он будет видеть только собственную проницательность. Для Карнара это приманка надёжнее золота.
— Кто передаст?
— Есть одно послушное существо, — сказал Айман почти мягко. — Глаза достаточно вежливые, чтобы обмануть старого судью, и достаточно внимательные, чтобы не перепутать адресата. Одно письмо. Неважное. Просто не там и не вовремя.
— Даже я, при всей репутации, не использую родню настолько изящно омерзительно, — Астара посмотрела на него дольше обычного.
— Она мне не родня, — ответил Айман ровно. — Родство — удобная схема, не более.
— Но княжество ты забираешь? На правах заботливого дядюшки.
— Естественно.
Астара вскинула бровь. На миг в её глазах мелькнуло почти одобрение, с неприятным привкусом узнавания. Потом вернулось равнодушие. Зеркало потемнело, серебро волос растворилось в стекле, и связь оборвалась так сухо, будто кто-то закрыл архивную папку с чужим приговором.
Айман не обернулся к Мотылю сразу. Тот сидел у стены, функциональный и неприятный, как замок на ящике с ядом. В приличном доме такую вещь прячут. В «Ночной Звезде» она ещё и разговаривала:
— Слышал начальство? — спросил Айман, глядя в бокал. — Найди для Мардона юношу. Провинциального, терпеливого, не слишком умного. Руки крепкие, нрав холодный, фантазии минимум. Нам нужен не артист, а ремесленник. Пусть работает методично и не задаёт вопросов. Канцлер любит думать, что покупает власть. Вот и дадим ему власть, которая каждое утро будет оставлять на нём следы.
— Есть пара подходящих. Один молчит так, будто родился без любопытства. Другой не путает усердие с вдохновением, — Мотыль улыбнулся. Лишних подробностей не последовало, и это было почти подвигом.
— Второй. Вдохновение всё портит. Оно делает людей разговорчивыми.