— Хорошо, — сказала Астара. — Вложу слух в рот купцу. Пьяный разговор, помощник судьи рядом, пара нотариусов сцепится прилюдно: допустимо ли аккредитовать тех, кто имеет восточные связи. Патриотизм, бухгалтерия, зависть. Почти народный праздник, только без музыки.
— Именно. Главное, чтобы сигнал дошёл до Карнара. Он должен решить, что на землях, которые начал копать, всплыли перекупочные сделки через посредников. Всё указывает на Менелдин. Он поверит только тому, что нашёл сам. У Тайной Стражи — это профессиональная религия: если грязь притащили в клюве, значит, подделка, если сам вырыл из канавы — откровение.
У стены тихо хрюкнул Мотыль. Смех у него был липкий, с хрипотцой, будто ему слишком часто приходилось продавать чужой стыд и слишком редко — мыть руки после сделки. Айман даже не повернул головы. Мотыль был полезен, но не настолько, чтобы его реакции считались частью разговора:
— Калнартирионы? — спросила Астара.
— Укрытие доходов. Старые проводки, расплывчатые наследственные ошибки, бледная бухгалтерия без красивого запаха крови. Если Карнар дёрнет за этот узел, будет тянуть медленно и осторожно. Но если перед ним всплывёт портовая нить с Востоком, он рванёт туда. Ему нужна охота, не ревизия. Ревизия скучна. Охота позволяет носить мрачное лицо и думать о себе как о государственном хищнике.
— А Мардон?
— Мардон терпеть не может, когда рядом роют без его разрешения, — Айман чуть усмехнулся. — Карнар начнёт копать Менелдинов, Мардон полезет затыкать дыру, мы получим трение между Стражей и канцлером. Дальше им останется только столкнуться лбами. У старых чиновников черепа крепкие, зато мысли внутри давно жидкие.
Астара провела пальцем по краю зеркального стола со своей стороны. Движение оставило тонкую царапину на невидимой поверхности связи:
— Мардон всё ещё ходит в «Звезду»?
— По расписанию. Те же вкусы. Юнцы из провинции, грубые руки, унижение под видом развлечения. За деньги, разумеется.
— Привязать крепче, — сказала Астара. — Пусть думает, что контролирует порок, пока порок ведёт его на поводке. Найдите ему постоянную привычку. Не слишком умную. Послушную. Такую, чтобы он чувствовал себя великим и поэтому становился ещё ничтожнее. Это его любимая приправа.
— Сделаем, — Мотыль кивнул с мерзкой готовностью. На этот раз он, к счастью для страницы и санитарного состояния, удержался от подробностей.
— Сделаете чисто, — поправила Астара. — Мардон должен быть компроматом, а не фонтаном вони. Фонтаны привлекают публику, а нам нужна цистерна под полом.
Айман одобрил молчанием. В этом и заключалась разница между Астарой и большинством живых существ: она понимала, когда мерзость полезна, а когда просто хочет на бис. Мотыль же норовил вывести любую грязь под свет, будто надеялся однажды получить за неё аплодисменты. Увы, некоторым людям бордель заменяет не только профессию, но и представление о драматургии. Астара уже собиралась оборвать связь, но остановилась. Взгляд стал жёстче: