Айман едва повёл плечом. Мариэн не пошевелилась вовсе, только уткнулась в записи, и пустая строка перед ней вынуждена была притвориться важным документом. Следом вошла Айрис, почти неслышно, встала у двери с опущенным взглядом и сложенными руками. Не пряталась, но и не просила места. Её глаза быстро скользнули по сцене: Айман за столом, Мариэн с пером, Марилен в пике своего театрального часа.
— Мариэн прогуливает арифметику, — сказал Айман, не меняя положения. — И ты её покрываешь.
— Ох, Айман, ну что за слова! — Марилен всплеснула руками. — Она же девочка! Ей нужна грация, уверенность, чутьё, а не эти сухие подсчёты. Главное, чтобы знала сложить и вычесть. Если она выйдет замуж правильно, ей не понадобятся проценты. Умной женщине не нужно доказывать это формулами.
— Если она выйдет замуж правильно, — проговорил Айман медленно, — тем более ей придётся считать. Хотя бы чтобы понимать, за что именно она выходит.
— Айман! — вспыхнула Марилен, шагнув ближе. — Это уже…
Закончить она не успела.
— Конечно пригодится, — тихо вставила Мариэн, не поднимая головы. Перо застыло в её пальцах, как маленькое знамя перед очень глупой, но честной атакой. — А как я, по-твоему, буду высчитывать, сколько процентов прибыли я недополучаю от мужа на свои хотелки? А если развод? Мне же обязана причитаться половина. А желательно две трети. Пока не найду мужа поприличнее.
Марилен застыла. Возмутиться значило признать, что она услышала. Промолчать — почти согласиться. Ни один вариант ей не подходил, поэтому она выбрала древний аристократический путь: стоять с распахнутыми глазами и ждать, когда реальность сама принесёт извинения на серебряном подносе.
Айрис держалась почти образцово. Она прикрыла рот ладонью, кашель прозвучал приглушённо и слишком вовремя, чтобы быть случайным. Плечи едва дрогнули, смех рвался наружу, но был задушен тем же способом, каким благовоспитанных девочек учат душить лишнее слово за ужином. Взгляд, однако, успел блеснуть.
Айман не повернул головы. Вот как. У цветущей айвы, оказывается, есть чувство юмора. Ему вдруг стало интересно не то, над чем она смеётся, а сколько ещё таких смешков она умеет прятать за ладонью, ресницами и аккуратным поклоном. Контакт с настоящей Айрис. Второй за неделю. И куда интереснее первого.
— Вот. Уже лучше, — произнёс Айман ровно и лениво, не обращаясь ни к кому напрямую.
Фраза повисла между столом, тетрадью и прикрытой улыбкой, не желая честно признаться, к кому относится: к Мариэн, которая всё ещё склонилась над цифрами, или к Айрис, не сумевшей окончательно задушить веселье. Марилен метала взгляды от дочери к мужу, от мужа к племяннице, решая, кого ненавидеть в первую очередь и почему это чувство до сих пор не оформлено в достойную сцену.