Айрис сидела неподвижно, взгляд потуплен, пальцы на руке будто жили своей жизнью. Великолепно. Даже если он сейчас заподозрит игру, доказать будет нечего. Девочка просто нервничает. Конечно. Девочки ведь постоянно нервничают, когда взрослые мужчины задают вопросы о любовницах их родителей. Мир таков, надо проявлять понимание.
— А ты не знаешь, куда они исчезли? — спросил Айман привычно-усталым тоном, пряча за ним внезапное замешательство. — Марилин… они ведь уехали незадолго до её смерти. Куда?
Айрис выдержала паузу, решая, сколько правды он заслужил сегодня, и пришла к утешительному выводу: нисколько.
— Не знаю. Мне никто не сказал. Они просто исчезли. Мама сказала уехали. Вот и всё.
Айман ограничился формальным кивком. Принято к сведению. Он опустился на диван, принимая позу хозяина положения: расслабленную, но с напряжением в линии плеч, выдающим, что внутри механизм продолжает работать. Глаза он закрыл, давая понять, что аудиенция окончена. А внутри Айрис та часть души, что не умела краснеть, холодно усмехнулась: «Так я тебе и сказала. Ищи сам, дядя. Но если найдёшь Талию, передавай привет маме».
Она осталась на месте, будто кресло приросло к платью. Ни лишнего вдоха, ни малейшего жеста. Но тело знало: он не спит. Он наблюдает не глазами, а тишиной. Оставил ей время, чтобы она сыграла привычную роль — милой, тихой, сдержанной, удобной до безобидности. И он действительно заговорил снова, не открывая глаз.
— Айрис… напомни, когда вы с тётушкой собираетесь почтить своим визитом вечер у леди Харилен?
Она вздрогнула чуть-чуть, будто проверяла, можно ли уже расслабиться. Ответ прозвучал мягче, чем положено по светским правилам.
— Завтра. Нас пригласили ещё на прошлой неделе.
— Жаль, что не смогу, — произнёс Айман с оттенком сожаления, совершенно не похожего на сожаление и потому почти честного. — Работа. Государство не развалится само, хотя делает героические попытки. Но я питаю слабость к светским сплетням. Не ко всем, конечно, только к тем, из которых потом вырастают события по-настоящему занимательные.
Он приоткрыл один глаз и скользнул взглядом по ней. Улыбка намекала на мягкость, но была отмерена так точно, что напоминала оскал.
— Сделай для меня одну мелочь. Завтра просто слушайте. Интонации, взгляды, имена, те, что повторяются чаще других. Даже если покажется глупым или неважным — расскажите. Всё. Особенно глупое и неважное. У людей есть очаровательная привычка прятать правду именно там, где стыдно искать.
«Крайне мила, — отметил Айман. — И, вне всяких сомнений, может оказаться полезной. Новое лицо в столице, безвредная внешность, безупречные манеры и отсутствие видимой игры — иногда это ценнее прямого агента. В толпе её не заметят, потому что она именно та, кого принято не замечать. Забавный дар. У одних на такое уходит жизнь, ложь и театр. Ей достаточно молчания и пары взглядов».