Настоящая зачистка.
Людям, у которых вчера в руках было оружие и горячая уверенность, что они вершат судьбу страны, теперь придётся вернуться к жизни «до». Или исчезнуть. А лучше кануть в анналы вместе с теми, кого они только что свергли. Спокойно, аккуратно, без всплесков, без криков, без следов.
И всё это снова с подачи Аймана. Он должен был контролировать новую власть: сформировать, удержать, подписать нужные бумаги, заключить союзы, вычистить улицы, очистить ряды. А если его ещё не уничтожило собственное алчное детище, эта революция, которую он же вырастил, то работа без сна точно добьёт. В его-то почтенном тридцатишестилетнем возрасте.
Айрис даже усмехнулась. Одна. Мимолётно. Беззвучно. Даже если он выживет, в этом городе никто не выйдет из его игры прежним. Включая самого Аймана, хотя он, конечно, предпочтёт считать это плановой амортизацией личности.
Город медленно, нехотя начинал утихать. Волна гнева отступала не потому, что исчезла, а потому что ей дали выход. Трупы увезли. Фонари снова зажигались по вечерам. Рынки открывались уже почти с обычной жадностью: продавцы возвращались к выкрикам, покупатели — к торгу, мирная жизнь — к своему мерзкому таланту возвращаться даже через кровь и пепел. Быт вообще бессовестен. Ему хоть революция, хоть казнь, хоть новая власть — главное, чтобы цена на муку была обсуждаемой.
На третий день после въезда Альдраса в столицу Айрис и Мариэн впервые вышли в сад, под сень знакомых деревьев. Май распускался с наглым обаянием, будто считал, что весь этот пожарный ад устроили ради его цветения. Небо выбралось из туч, солнце разлилось по камням, черепице и стенам дома, точно подыгрывая Айману. Весна, как всегда, вовремя. Почти до неприличия.
На пятый день Таргон с безмятежным лицом сообщил, что можно возвращаться в спальни: погреб больше не нужен, стража увеличена, охрана у ворот удвоена, а сам он, разумеется, будет ночевать на первом этаже — вдруг снова война. Мимоходом, почти шёпотом, которым произносят вещи, лишённые обратного хода, он добавил:
— Нашли тётку.
— Где? — Айрис не сразу поняла.
— Там, где и должны были. Бунтовщики. Известная леди, одна, без охраны, в самую шумную ночь. Они её, конечно… — и он не договорил. Не нужно было. Некоторые фразы милосерднее оставить без окончания: всё равно воображение дорисует хуже.
Айрис только кивнула. Медленно. Внутри стянуло на секунду. Жёстко, как узел на нитке. Слишком много ожиданий в одну ночь, слишком мало — от этого человека. Всё закономерно. И всё равно немного дрожало. Потому что смерть даже тех, кого не любишь, оставляет в воздухе неприятный след: вроде пустота, а пахнет обязательством.