К утру первым высунул нос из погреба, разумеется, Таргон. Осторожно. С достоинством дозорного из дешёвого театра, которому забыли выдать меч, но зато дали важность. Он прошёлся вдоль дома, заглянул в переулок, сверился с выражениями лиц прохожих: половина выглядела после битвы, другая — перед ней, что в целом давало стабильную картину гражданского здоровья. Вернувшись, он вынес вердикт:
— Всё спокойно. Почти. Ворота немного погнули.
Это, в принципе, можно было пережить. Охрана — молодцы: в бой не ринулась, геройства не устроила, зато оборону держала на совесть. В ситуации, где большинство бед начинается с фразы «я сейчас быстро», это уже было почти проявлением гения. Основной натиск прошёл двумя улицами севернее, дом уцелел. Почти. Если не считать сбитого фонаря, исковерканного замка, пары выбитых стёкол в хозяйственном крыле и запаха гари, въевшегося в ткани, кожу, волосы и нервы так крепко, будто его туда втирали щёткой.
К обеду пришли вести от человека Аймана. Быстро, без церемоний, с лицом курьера, которому платят не за сострадание, а за доставку неприятностей в срок. Одна фраза и кухонная ложка выпала у Мариэн прямо в суп. Айрис слушала с лицом, которое всё ещё болело от бессонной ночи. Но выслушала. До конца. Без звука. Только бровь дёрнулась знакомым тиком, будто внутренний архив отметил: принято, зарегистрировано, потом отомстим.
Калдорону ночью снесли голову. Особняк его семьи частично разнесли.
Леди Харилен спаслась, но теперь ей, кажется, предстояло срочно объяснять миру, почему в ближайший год количество бастардов в её доме увеличится сразу на несколько штук. Протестующие, по слухам, «наградили» вниманием толпы и дочерей, и племянниц, и, кажется, племянников тоже, в буквальном, физиологическом смысле. Революции вообще любят начинать с высоких слов, а заканчивать чужими телами. Удобно: идеалы потом можно постирать, люди — хуже отстирываются. Айрис даже не усмехнулась. Только зло фыркнула, будто от переизбытка событий у неё иссякли все чувства, кроме раздражения, и то работало на остатках горючего:
— Отлично, я почти вдова, — сказала она. — Прекрасно, — и, чуть склонив голову, добавила: — Пожалуй, обе обручальные броши пошлю в фонд помощи внебрачным детям Калдорона. Уж они-то точно без отца остались.
Амрит кашлянул. Старый организм попытался высказать политическую позицию через бронхи. Поймав взгляд Айрис, он уткнулся в тарелку с супом и больше не смел поднимать глаза. Не хуже леди понимал: к смерти лорда Калдорона, возможно, приложил руку его собственный господин. А может, и не приложил. Просто стоял рядом с историей, держа для неё нож в нужный момент. Разница, конечно, огромная. Для юристов. Для покойников — меньше.