— Ну же… — проскрежетал он, прижимаясь к шее.
Айрис почувствовала его плоть на ягодице и рванулась с новой силой. Не жалобно. Яростно. Плечи, локти, колени, таз, всё шло в бой. Она выгнулась так, что мышцы свело судорогой. Дыхание сорвалось в хрип. Сквозь шум в голове она искала удар телом, а не глазами. Пинком целилась по паху, но попала в раненный бок. По его сдавленному рёву стало ясно, что получилось даже лучше. Мотыль завыл, низко, с надрывом. Перед глазами у Айрис поплыли чёрные круги от перенапряжения, но зубы сжались сами, до боли в челюстях. Она не собиралась облегчать ему ни секунды.
— Да что ж ты не хочешь по-хорошему то?!
Он вдруг замер. Дышал ей в ухо, тяжело, неровно, будто решал, куда бить так, чтобы помнили. Она не видела, но услышала звонкий металлический звук, потом почувствовала, как колено впилось ей в спину, прижимая к топчану с холодной, деловой точностью. Не мужчина. Не зверь. Мясник на рабочем месте.
Айрис успела только вдохнуть. Где-то в глубине подвала капнула вода.
Кап.
Свечи дёрнулись, отбрасывая на стену рваную тень его руки.
Потом мир разлетелся на белый свет. Лезвие сверкнуло, скользнуло по косточке, рвануло кожу. Боль не вспыхнула, а ударила сразу в голову, целым молотом. Уши заложило. В висках зазвенело. Горло схлопнулось. Дыхание исчезло. Слёзы вырвало сами, без согласования, губы дёрнулись, но крик сначала не вышел. Только хрип. Только железный вкус крови во рту.
Айрис не видела, но почувствовала, как короткая фаланга оторвалась, как кровь горячей волной хлынула по ладони. Тогда крик всё-таки прорвался, хриплый, сорванный, с рвущимся горлом. Кажется, она прокусила себе губу. Кажется, зубы скрипнули. Кажется, мир в этот момент сжался до одной точки, до руки, до боли, до оглушающего ужаса того, что он действительно это сделал.
Потом всё оборвалось. На секунду или на вечность, какая разница. Исчез звук. Исчез вкус крови. Исчезло тело. Остался только гудящий провал, как будто внутри всё выгорело подчистую и не осталось ничего, кроме тьмы.
Пульс вернулся спустя несколько секунд. Вместе с ним вернулись хрип, рвотная дрожь и стук крови в висках, такой сильный, будто голова пыталась убежать отдельно. Мотыль, закончив, с тенью наслаждения в голосе прошипел:
— Так доступно объясняю? — и с большим удовольствием вытер лезвие о ее ногу.
Он выпрямился, разминая пальцы, как после тяжёлой работы. В подвале стояла вязкая тишина. В углу что-то зашуршало, может, крыса, может, песок осыпался со стены. Капля крови с его пальцев упала на камень с почти деликатным звуком. Кровь на его руке поблёскивала в тусклом свете свечей. Обрубок он не отбросил. Наоборот, поднял. Присмотрелся. Поднёс ближе к огню, крутанул в пальцах с отвратительной вдумчивостью человека, который способен рассматривать чужой палец как интересную мелочь.