Айрис развернулась резко. Показала ему спину, каблук цокнул о камень, как печать на закрытом деле. Но Мотыль перехватил её за запястье. Быстро, крепко и слишком надолго, чтобы это можно было списать на случайность.
— Да ладно тебе, девочка, остынь, — голос стал почти ласковым, масляным, но сквозь эту патоку тянуло гнилью. — Глядишь, кудри сейчас в змей обратятся и сожрут меня. Страшно-страшно! — он наклонился ближе, и липкость в голосе сделалась почти вещественной. — У меня срочное послание твоему дяде. Не удался у него выходной. Начудили тут. И не абы кто, лично Владыка. И, прелесть моя, на территории Миренора. Так что пущай бежит. Прибирается за хозяином.
Айрис дёрнулась, но он держал крепко. В другой руке блеснул конверт с чёткой печатью и незнакомым клеймом. В дверях лавки появился пекарь, всё ещё в фартуке, с мукой на щеке и скалкой в руках. Он молча оценил ситуацию и шагнул вперёд, не тратя время на юридические тонкости. Древний дух выпечки, готовый развоплотить визитёра кухонной классикой. Айрис, не отрывая взгляда от Мотыля, вскинула свободную руку.
— Всё в порядке, — бросила она наигранно весело. — Это… знакомый.
Пекарь недовольно прищурился, скалку не убрал, но остановился на пороге. Мотыль вложил письмо ей в руку и только потом разжал пальцы. Айрис сжала конверт и процедила:
— А нельзя было… ему домой занести?
— Во-первых, он мне запретил там появляться, — сказал Мотыль с усмешкой. — Во-вторых, не очень-то мне хочется разглядывать этих вышибал у ворот. Уж больно увлечённо они считают кости в пальцах, — он сделал шаг назад, не убирая ухмылки. — А в-третьих… — он медленно наклонил голову набок, рассматривая её как вещь, которую давно присмотрел, но пока ещё не понял, как именно украсть, — лишить себя удовольствия видеть тебя? Нет. Я, понимаешь, соскучился.
Айрис скривилась, будто проглотила что-то горькое, и едва удержалась, чтобы тут же не потереть запястье. Кожа зудела не от боли, от ощущения грязных рук. Хотелось мыла, горячей воды и соли. Много соли. Можно с изгнанием демонов, если у слуг найдётся свободная миска.
— Ты мне противен, — бросила она, не глядя.
— Вы все так говорите сначала, — протянул он с фальшивой мягкостью. — А потом неделька-другая в «Звезде», и ласковей не найдёшь.
Последние слова он договаривал уже ей в спину. Айрис не обернулась. Ушла стремительно, как порыв ветра: быстрая, гордая, с коробкой пирожных, которая, к счастью, не пострадала. Мотыль смотрел ей вслед, жмурясь, и медленно считал в уме, сколько дней осталось до отъезда Аймана.