Айрис резко повернулась к нему. Взгляд столкнулся с его сразу: ехидный, тёплый в глубине и слишком внимательный. Он уже просчитал каждую её реакцию и теперь, мерзавец с хорошим образованием, наслаждался административным процессом.
— Приятно знать, что тебя влечёт не только комфорт, но и девственницы с характером, ограниченной жилплощадью и острым языком.
— Не обобщай, — отозвался он, и уголок его губ дрогнул. — Меня интересует конкретная единица. С выраженными кудрями, врождённой нелояльностью и стилем боевой защиты: маленькая пронырливая змейка.
Она сощурилась, уже собираясь парировать, но он не дал ей ни секунды и коснулся её носа лёгким поцелуем. Настолько внезапным, что она растерялась на вдохе, а он успел вернуться к полуулыбке, словно всего лишь поставил подпись на заранее подготовленном акте.
— Спи, моя девочка. Я сегодня достаточно повоевал на Совете, чтобы после устраивать битвы в постели.
— По-твоему, я должна просто смириться?
— Ну, — спокойно сказал он, — ты можешь ворчать, иногда кусаться, пытаться выбраться, пока будешь разбираться, согласна ты или нет.
Он замолчал, не торопя. Айрис медленно придвинулась ближе, почти неуверенно, так что лоб лёг ему под подбородок. Закрыла глаза, пытаясь понять, что чувствует на самом деле. Первым поднялся страх: вдруг это всё ещё часть игры, тщательно выверенной и рассчитанной. Следом пошла тихая упрямая надежда, куда коварнее любой лжи. Если поверить ей хоть на миг, прежней уже не вернёшься и играть с прежней холодностью не выйдет. Предательство обороны, оформленное через совместный сон. До чего же пошло устроена человеческая привязанность.
— Надеюсь, ты не против, если я всё ещё скептически настроена?
— Наоборот. Скепсис под одеялом — признак долгосрочного союза, — его рука мягко легла ей на спину и прошла вдоль позвоночника. — Главное, не предавай до рассвета. Я плохо это переношу.
Айрис уже набрала воздух для колкой фразы, но слова предательски не нашлись. Всё потому, что он говорил слишком тепло, без привычного укола, за который удобно цепляться, чтобы не провалиться глубже.
Айман коснулся губами её лба, а его пальцы скользнули под край сорочки. Не дальше, не настойчивее, просто остались, будто ему и правда нужны её дыхание, тишина и усталость. Он устраивался спать, обняв её, словно это позиция, которую он намерен удерживать. Почти как в дурацких романах со счастливым концом. Почти — потому что в нормальных романах герои редко состоят в политическом заговоре и браке с тёткой героини. Жанр, конечно, страдал, но держался.