Дарвен Эленфар проводил Аймана взглядом и окончательно решил, что сегодняшний ветер лучше назвать собственным давним намерением. Очень удобный способ сохранить достоинство: уловить перемену первым и тут же убедить себя, что давно шёл в нужную сторону. Запад привык слушать Мардона, но это плохой фундамент, когда под ним начинает течь вода. У Аймана были юг, речные связи, Харилены на севере, тень Альдраса в лесах и редкая способность заставлять молчание работать вместо крика.
Дарвен не верил в спасителей, они часто приходили без сметы и уходили с серебром. Он верил в связки: дороги, склады, письма, ужины, браки и приглашения, составленные вовремя.
К утру Дарвен уже знал, что напишет Айману. Приглашение. С женой, конечно: Марилен шумная дура, зато фамилия Калнартирион тянет за собой длинные залы и старые родословные. Вино из Нимбраса, хлеб из собственных амбаров, разговор до последней свечи, письмо Калирону, как напоминание: в столице есть люди, умеющие слышать треск до обвала. Осторожный западник сделал выбор и, что особенно трогательно, почти сразу начал считать его проявлением личной дальновидности.
***
С утра произошло событие, достойное внесения в анналы истории: Айман проспал. Точнее, проснулся как обычно, но вернулся домой слишком поздно, ушёл в работу раздражённым и забыл предупредить слуг, что во дворце ему нужно быть на полчаса раньше. В результате он выскочил из дома, на ходу застёгивая камзол, и уже в карете признал: обстоятельства складываются против него с недостойной настойчивостью. Он даже мельком подумал, не приложила ли к этому руку Айрис, но, пробегая мимо её комнаты, услышал в ответ на попытки Марты разбудить госпожу лишь невнятное сонное мычание.
Нет, девочка спала. Искренне. Разумеется, в самый неподходящий момент и совершенно не по его графику.
Весь день Айман работал, как и положено Первому помощнику канцлера в столице, балансирующей на грани структурного кризиса: проводил встречи, улыбался влиятельным дуракам, обрезал возможности Мардона, подчищал хвосты и вербовал новых союзников.
Снаружи — идеальное функционирование системы, внутри — злость, нетерпение и образ Айрис, возвращавшийся в каждую паузу с непозволительной точностью. Её губы. Её запах. Тепло её тела, когда она дрожала от прикосновений и всё равно не сдавалась, превращая близость в дуэль. Его змейка была нежна в уязвимости, но даже там не становилась слабой. Возможно, именно это доводило его до одержимости куда надёжнее любой красоты.
К вечеру Айман возвращался домой злой, собранный и натянутый до звона: день слишком долго держал его вдали от желаемого. Если Марилен снова окажется на пути, даже случайно, вдовство уже не казалось неприличным. Скорее — удобным, почти хозяйственным. Но стоило ему пройти несколько шагов по тёплому полумраку прихожей, как из бокового коридора возник Амрит, вежливо склонил голову и доложил с осторожной безупречностью, заменявшей хорошим слугам молитву: