— Ты совершенно не понимаешь, насколько это серьёзно.
— Понимаю. Просто масштабы твоей трагедии не помещаются в обычную казначейскую книгу.
Айрис едва заметно опустила ресницы. Почти улыбнулась, но вовремя остановилась. Смеяться рядом с ним было опасно: смех разрушал дистанцию быстрее поцелуя, а сейчас ей требовалась каждая пядь. Особенно сейчас, когда Марилен, сама того не зная, возила их по городу внутри результата его же политики.
Айман запустил удар по роскоши достаточно точно: по салонам, гардеробным, ужинам и женским комнатам, где настоящие политические слухи часто созревают быстрее, чем в Совете. Дворянство должно было почувствовать реформу кожей. Точнее, отсутствием шёлка. И вот столица роптала, модистки бледнели, лавочники заискивали, а Марилен воплощала итоговую справку о состоянии высших слоёв общества.
Карета качнулась, замедлилась и остановилась у лавки травника. За окном висела выцветшая вывеска с жёлтым корнем и пучком сухой травы, похожей на плохо пережившую зиму аристократку. Через дорогу дымилась пекарня, и Марилен оживилась, будто экономика получила шанс на спасение через слоёное тесто.
— Ох, я совсем забыла! Мариэн опять нужны мази от синяков. Несносная девчонка, когда-нибудь она перестанет лазить по деревьям или хотя бы начнёт падать с достоинством? Я быстро к травникам, потом в пекарню. У них слоёнки с тмином, Айман, ты же любишь. Подождёте меня?
Айрис тут же повернулась к ней и даже привстала:
— Я могу вас сопроводить, тётя. Вдруг понадобится помочь с покупками.
Предложение прозвучало слишком быстро. Айрис сама это поняла, Айман — тем более. Марилен посмотрела на неё с мягкой, таинственной важностью, наслаждаясь редким чувством причастности к большой семейной игре. Всё происходящее, получи оно хоть каплю разума, уже выпрыгнуло бы из кареты и скрылось за лавкой травника.
— Не стоит, дорогая. Я сама. Это недолго.
Она говорила с Айрис, но на миг взглянула на Аймана, ожидая хоть какой-нибудь реакции: интереса, вопроса, может быть, даже супружеского внимания, о котором пишут в романах и которого в браке обычно хватает до второго завтрака после свадьбы. Айман сидел с закрытым лицом и скрещёнными на груди руками, словно Марилен сообщила о погоде в провинции, где никто из важных людей не держит вкладов.
Укол обиды прошёл по лицу жены быстро, она поправила накидку, взяла кошелёк и вышла. Снаружи прозвучали её шаги, голос кучера, скрип вывески. Внутри сразу стало теснее, хотя места физически прибавилось. Айман выпрямился, как пружина после долгого натяжения.