— И всё же, — произнёс он, и в голосе появилось любопытство высшего порядка, — как вы, обладательница столь специфического литературного вкуса, оказались в моём доме? И, что важнее, на моей скамейке? Библиотека для подобных изысканий находится в другом крыле, и там кресла, между прочим, удобнее. А эта скамейка традиционно служит более возвышенным материям. Например, размышлениям о тщете бытия. Хотя, глядя на иллюстрации, я начинаю подозревать, что бытие не так уж тщетно. Просто раньше мне попадались другие книги.
Она подняла взгляд всего на миг, испуганно, как зверёк, застигнутый за поеданием припасов в кладовой.
— Я… теперь вроде как… здесь живу.
Айман замер.
На мгновение, редкое, почти уникальное, он действительно не нашёл ответа. Фраза прозвучала слишком буднично и прямо, чтобы быть частью игры, слишком похоже на правду, чтобы её можно было обыграть. Только спустя паузу, достойную отдельного протокола, в дебрях памяти отозвалось письмо от Марилен: небрежная приписка между строками о новых платьях и садовых фонарях, которую он тогда пробежал глазами со скоростью чтения счёта от прачечной. «Айрис приедет с нами». Тогда он не придал значения. Отметил, как шум, не требующий реакции и забыл. Теперь этот шум сидел перед ним во плоти, с книгой Нара в руках, румянцем до корней волос и глазами, где невинность выглядела убедительнее любой нотариально заверенной подписи.
Дочь Марилин.
Старшей сестры его жены, которая умудрилась утопить не только себя и горе-супруга, но и весь экипаж, а заодно репутацию Морских Лордов, если верить официальной версии. Согласно ей, трагедию вызвала вовсе не чья-то злая воля, а вопиющая ненадёжность корабельной кухни, парусов, креветок и всего мироздания в целом. Айману это было глубоко безразлично. Даже если бы выяснилось, что Марилин собственноручно взобралась на мачту с флагом из парадного шёлка и лозунгом «женщинам — бури, мужчинам — дно», он бы лишь пожал плечами и внёс происшествие в раздел личного архива: «Удачно завершённые дела, не требующие моего участия».
Он снова взглянул на девушку.
Так вот она какая, юная наследница Эреннэлда, земель с золотыми россыпями в нижних долинах Анхерры и кузнецами, которые куют не только сталь, но и политические альянсы с регулярностью хорошего часового механизма. Плюс приятный бонус: в речном песке всё ещё попадались гранаты и цирконы, от которых у столичных ювелиров начиналась профессиональная истерика. Поля хлопка и ржи были более прозаическим факультативом, но хлеб и ткани в Миреноре служили инструментом не менее действенным, чем золото, а иногда и куда убедительнее. Золотом можно подкупить, хлебом — заставить молчать целые города. Полезное различие.