— Поразительное, — кивнула та с достоинством фамильной диадемы. — Мой сын тоже любит свежий воздух. Особенно теперь, когда распустились цветы. Правда, Талегон?
— Да… воздух… лето, — пробормотал он, покраснев, и взглянул на Айрис, будто лето лично выдало ему брачное разрешение. — И вы сегодня так замечательно выглядите.
Айрис склонила голову: скромная благодарность, лёгкий интерес или оба сразу, слитые в утончённой нерешительности. Потом взгляд в сторону, словно возникла стыдливость. Он должен был увидеть себя причиной её смущения. Мужчинам иногда достаточно собственного отражения в чужой реснице, чтобы построить там летний домик.
— Раз уж мы все здесь, может, пройдём немного вместе? — предложила леди Арундиэль с вежливой мягкостью, за которой чувствовалась броня опыта.
— Конечно, с удовольствием, — немедленно согласилась Марилен, почти незаметно толкая Айрис плечом к Талегону. В её взгляде светилось ликующее «всё идёт по плану». Айрис повернулась к своему кавалеру и улыбнулась так, как улыбаются собаке, которую нельзя пнуть в присутствии хозяйки.
— Прекрасная погода, правда?
— Да, очень. Особенно для прогулки, — горячо поддержал он и протянул руку, словно собирался вести её сразу к королю за брачным разрешением. Или в ближайшие кусты, у Талегона, кажется, обе траектории начинались одинаково.
Айрис положила руку ему на локоть. Всё это происходило под одобрительные взгляды, скучающую улыбку сестры и прищур Мариэн, уже почти профессионально аналитический. Она явно выбирала выражение лица между «терпеливая насмешка» и «я всё поняла, мне просто скучно», но наивности в ней не было. Мариэн знала тон, которым Айман сказал «не встречаться», после которого воздух в комнате перестал дышать, а стекло в оконной раме тонко треснуло. Если уж кому-то предстояло стать глазами и ушами в этом цветочном балагане, почему бы не ей? Особенно если потом можно обменять подробности на смягчение наказания за прогулы.
Айрис двинулась вперёд. Талегон сиял почти буквально: от душевного возбуждения, жары и осознания, что рядом с ним материализовалась удача в шелках и с наследством.
— Знаете, — начал он, — я думал о нашей встрече. Весь вечер. И потом снова.
— О чём именно? — Айрис чуть повернулась, придав взгляду внимательную теплоту.
— О поцелуе, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Это было необычно. Как будто всё вокруг исчезло.
Исчезло, конечно. Особенно остатки уважения к нему. Но Айрис сохранила взгляд с оттенком смущённой благодарности. Позади Марилен обсуждала кусты с леди Арундиэль, сестра Талегона восхищалась пейзажами с напускной благовоспитанностью, а Мариэн брела с выражением ребёнка, которого принесли в жертву романтической стратегии.