— …он тогда совсем не умел обращаться с дамами, но был так искренен, так трогателен, — унеслась Марилен в воспоминания, где, по всей видимости, факты лежали в гробу, а рядом плакала настоящая версия событий. — А я была такая же, как ты: строгая снаружи, но нежная внутри.
Мариэн фыркнула. Тихо, но достаточно выразительно, чтобы можно было записать в протокол как мнение младшего поколения. «Строгая снаружи, нежная внутри» — это, вероятно, когда не подсыпаешь будущему мужу порошок в бокал, рассчитывая, что он возжелает тебя ровно настолько, чтобы ребёнок стал юридическим аргументом. Но кто она такая, чтобы спорить с великой миссией свахи?
— Главное не упустить момент, — продолжала Марилен с энтузиазмом человека, закрывающего сделку или начинающего войну. — Я знаю, вы не были наедине долго, но ты должна чувствовать: он тянется к тебе. Он мечтает о тебе.
Айрис кивнула и позволила себе слегка покраснеть. Усилие было почти физическим, но стоило результата.
— Благодарю вас, тётя. Вы бесконечно добры.
— Вот увидишь, — заключила Марилен тоном полководца, подписывающего приказ о наступлении на чужую свободу. — Пройдёт время, и ты будешь благодарить меня. Может, не сразу, но однажды обязательно, — карета мягко качнулась и замерла у гравийной дорожки дворцового парка. Марилен оживилась, будто генерал перед парадом, и поправила складки платья. — Пойдём, дорогая, — сказала она с вдохновением. — Лето — идеальное время для первой любви.
Айрис выбралась из кареты, лишь на миг представив перед собой одну из зиратских наставниц, что носила трость с серебряным наконечником и презрение как перчатку. Тело откликнулось мгновенно: спина выпрямилась, подбородок склонился под нужным углом, кисти в перчатках вошли в рисунок. Образ был ясен: вышла подышать, о встрече не мечтала, сердце юноши не похищала, оно само прыгнуло в корзинку и теперь пищит от счастья.
За ближайшими кустами раздался сдавленный вздох. Талегон, задетый как за живое, вытянулся на цыпочки, надеясь, что муза не исчезнет, пока он подбирает слова. Он вышел к ней с уверенностью и походкой, явно отрепетированной перед зеркалом. Позади, как заключительный аккорд парадного марша, двигалась леди Веларин Арундиэль, в шелках, с улыбкой, которую словно гравировали на фамильных медальонах, и её дочь, розовато-кружевная тень, пышно дышавшая, как чайник на огне.
— Леди Марилен, леди Айрис, юная леди Мариэн! Все прекрасные барышни Калнартирион! Какая неожиданная радость, — пропела Веларин.
— О, леди Арундиэль! — Марилен ответила голосом, каким здороваются с подругами детства, которых втайне презирают и тщательно приглашают на выгодные чаепития. — Мы просто решили пройтись. Какое чудесное совпадение.