— Надеюсь, ты понимаешь, что фигуры такого рода нельзя оставлять без присмотра.
— Разумеется, — ответил Айман. — Без присмотра вообще многое портится. Дети, государства, старые союзники.
Мардон посмотрел на него долгим взглядом, но возражать не стал. Видимо, решил, что достоинство сегодня и так отработало сверхурочно. Он вышел так же бесшумно, как вошёл, оставив за собой запах старого сукна, власти и самодовольства. Дверь закрылась мягко, петли не скрипели уже лет двадцать, с тех пор как предыдущий канцлер обнаружил, что скрип мешает подслушиванию.
Айман несколько секунд сидел неподвижно. Первый путь, предложенный Мардоном, был прост до неприличия: уничтожить Альдраса громко, показательно, с прецедентом, который переживёт все указы и станет назиданием для тех, кого ещё можно приручить. Второй — сослать, вынуть занозу и спрятать её в хрустальную шкатулку, чтобы не мозолила глаза. В обоих случаях будущего для наследника не оставалось: полное, хирургически точное отсечение от трона. Мардон мыслил категориями эпохи, где любая развилка обязана иметь два выхода, иначе у старых людей начиналась тревога и желание срочно написать новый указ.
Но существовал третий путь. Альдраса можно было не ломать и не прятать, а сделать символом перемен: усталым, честным до скуки, лишённым явных амбиций, но наделённым тем неуловимым качеством, которое заставляет людей шептаться. За такими не сразу идут барабаны. О них сперва говорят виночерпии, разносящие слухи вместе с кубками, писцы в тиши скрипториев, ветераны у казарменных очагов и женщины на рынках, умеющие пересказывать новости быстрее любой почтовой службы. А потом однажды выясняется, что страна уже выбрала себе другого короля, просто дворец, как обычно, получил сообщение последним.
Айман в легенды не верил: слишком хорошо знал цену человеческому материалу. Но выращивать их умел виртуозно. Нынешний монарх был треснувшей статуэткой, когда-то, возможно, изящной, но теперь годной разве что для кабинета коллекционера курьёзов. Альдрас же представлял собой готовую фигуру: тихую, цельную, не требующую венца, чтобы выглядеть королём. Главное — не торопиться. Легенды, как и яды, действуют лучше, если их не выливают в глотку из ведра.
На манжете осталась пепельная пыль. Айман провёл большим пальцем по ткани, и серая полоса легла на кожу. Смахивать её не имело смысла. Зола редко исчезает бесследно, она просто меняет форму, впитывается в ткань, в дерево, в землю, в память, а потом однажды оказывается там, где её никто не ждал. Вопрос лишь в том, кто окажется рядом в нужный час и сумеет прочитать знаки, которые остальные принимают за грязь.